Только оказавшись в тёплой безопасности наружной комнаты, я заметила, что всё ещё судорожно сжимаю в кулаке вышитое ночью саше. От волнения я совершенно позабыла оставить его на подносе вместе с его сухими вещами.

Что ж, ладно. Отдам ему лично, когда он закончит.

Я опустилась на небольшую софу в предбаннике, прижала шёлковый мешочек к самой груди и медленно подняла ладонь, касаясь пылающего лица. Пары из купальни здесь не было, но мои щёки горели так, словно я сама только что вышла из кипятка.

Странно... Отчего я так разволновалась? В прошлой жизни я могла совершенно спокойно и хладнокровно лицезреть его наготу, но теперь, в этой жизни, затянувшийся мир и покой, должно быть, сделали мою кожу слишком тонкой, а меня саму — излишне робкой.

Поразмыслив об этом, я поднялась, подошла к умывальнику с чистой водой и быстро привела себя в порядок.

За окном не было ни дуновения ветра. Снег падал в абсолютной, величественной тишине, укутывая двор пушистыми хлопьями, похожими на цветки белой ивы.

Наружные покои соединялись с купальней через широкую арку. Благодаря скрытым под полом тепловым трубам и толстым шерстяным коврам, здесь царило блаженное тепло, даже несмотря на то, что двери в сад оставались приоткрытыми.

Бесшумная служанка принесла свежий чай и изящные сладости. Я полулежала на мягкой кушетке прямо напротив резной лунной арки, неторопливо потягивая обжигающий настой, и сквозь кружево деревянных переплётов любовалась безмятежным зимним пейзажем во дворе.

***

Каллум Рейн

Облачившись в свежие одежды, я вышел из купальни и замер на пороге.

В наружных покоях царила настоящая, неподдельная весна. На шёлковых подушках кушетки полулежала она. В своём простом домашнем платье, изящно удерживая тонкими пальцами чашу с прозрачным чаем. Её длинные, непослушные волосы мягкой волной струились вдоль изгиба талии, рассыпаясь вокруг подобно пролитой туши. В этой позе, без единого слова, читалась абсолютная, завораживающая элегантность, от которой моё израненное сердце болезненно сжалось.

На мгновение меня пронзило странное, почти дикое замешательство. Этот образ показался до боли знакомым — настолько, будто она принадлежала этому замку, этой тёплой комнате и мне самому уже целую вечность. Моя истинная госпожа, рождённая властвовать надо мной, даже когда я изо всех сил пытался казаться её жестоким хозяином.

Затянув потуже пояс на новой тёмной мантии, я медленно подошёл ближе. Мои вечно прохладные пальцы почти благоговейно, со священным трепетом скользнули по её распущенным волосам. Я не мог не коснуться её.