Я оттолкнул ворох донесений в сторону и устало прижал пальцы к вискам, пытаясь унять пульсирующую боль.

Жемчужина... Какая глупость.

Госпожа Алаира и впрямь когда-то была редчайшей, сводящей с ума красавицей. Это правда, что ради неё я пошёл на преступление и захватил её, не считаясь с ценой. Но столь же чистой правдой было и то, что со временем я смертельно устал от её вечного холода, надменности и упрямства. Когда первая, обжигающая страсть утихла, былая любовь превратилась в уродливое клеймо, а существование её выродка стало огромным, несмываемым пятном на моей репутации просвещённого и праведного монарха.

Втайне я страстно желал, чтобы Алаира и этот дефективный седьмой сынок просто сгинули. Стерлись из бытия. Вместе с ними исчез бы и мой главный кошмар — память о том, как я совершил братоубийство и силой забрал себе чужую жену...

— Довольно, — оборвал я собственный шёпот. К чему ворошить этот тлен? Что сделано, то сделано.

Глава евнухов Северус, мой верный дворцовый пёс, мгновенно уловил перемену в моём настроении. Он бесшумно выступил из тёмных складок тяжёлых портьер за моим высоким резным троном. Склонившись в глубоком, почтительном поклоне, Северус замер по правую руку от меня, словно преданная гончая. Он долго выжидал, пока уляжется моё глухое раздражение, и лишь когда гроза за окном на миг затихла, осмелился подать свой вкрадчивый, похожий на шипение змеи шёпот:

— Ваше Величество, если вы проигнорируете эти свитки, слухи лишь сильнее захлестнут столицу. Скромному слуге кажется, что лучше возглавить это безумие. Если согласитесь вернуть его, вы явите миру своё величайшее милосердие, отцовскую любовь и великодушие... К тому же генерал Дамиан Валериус уже направил в канцелярию официальный отказ от верховного командования, покорно передавая свои легионы под личный контроль Короны. Да и подготовка к назначенному вами имперскому браку уже идёт полным ходом. Всё, что так долго лишало Ваше Величество сна, разрешилось в вашу пользу. Вы можете спать спокойно.

Я прикрыл глаза, обдумывая его слова. Гром за окном грохотал всё яростнее.

— Вернуть мальчишку в Остерхольд — невелика беда, — медленно произнёс я. — Пусть этот волчонок сидит на цепи под моим бдительным взором, чем рыщет на свободе и скалит зубы.

Я резко распахнул глаза: — Но прав на престол у этого щенка нет и никогда не будет. Быть слишком умным для него — опасный порок. Мы вырвем ему когти, выбьем зубы и заставим вести себя так, как подобает покорной комнатной собаке.

***

Каллум Рейн

В дождливый день в борделе было непривычно безлюдно. Лишь далёкие, унылые аккорды лютни, доносившиеся откуда-то снизу, немного разбавляли серую, удушающую изнанку непогоды Остерхольда.