— При дворе поговаривают, что дочери генерала Валериуса — полные противоположности: одна подобна яростному пламени, другая — чистой родниковой воде. Сегодня я вижу, что молва не лгала.

Мы с Валерией, сговорившись ещё в карете, склонились в безупречном, синхронном поклоне: — Ваше Величество безмерно добры к нам.

Императрица холодно, едва заметно улыбнулась: — Особенно вторая мисс Валериус. Столь нежна, благопристойна и безмятежна... истинная пара для нашего благородного Адриана Августа. Я слышала, вы дружны с самого детства, да и союзы столь влиятельных семейств — высших военных и гражданских чинов — верная опора государства. Неудивительно, что Его Величество так радеет об этом браке и лично поручил мне соткать эти нерушимые узы.

Мои губы судорожно сжались. В ту же секунду Валерия незаметно, но крепко рванула меня за край шёлкового рукава, умоляя взглядом не совершать глупостей и сдержать порыв.

— Леди Августа, — Императрица слегка подалась вперёд, переводя взор на притихшую женщину. — Довольны ли вы своей будущей невесткой?

Леди Августа, обладавшая мягким, обманчиво добродушным лицом, елейно улыбнулась: — Великодушие Их Величеств безгранично, раз они даруют нам столь благословенный союз. Моё сердце полно смиренной благодарности, разве смею я возражать?

— Что ж, в таком случае я сама выступлю покровительницей этой помолвки, — заключила Императрица Беатрис, вновь вонзая в меня свой давящий, царственный взгляд. — Как только указ Императора Октавиана будет скреплён печатью, ваши семьи начнут подготовку к свадьбе. Элара, что ты думаешь по этому поводу?

Я не была настолько наивной, чтобы поверить, будто моё мнение хоть что-то значит для этой женщины. Сдерживая бешеный, удушающий стук сердца, я заставила свои ледяные пальцы замереть и кротко ответила: — Ваше Величество, брак — священное таинство и великий долг перед родом. Моя единственная обязанность как послушной дочери — беспрекословно подчиниться воле моих родителей.

Смирение и нерушимый кодекс чести — единственное оружие, способное защитить от прямого деспотизма Короны. Это был безупречный щит: я не согласилась открыто, но и не навлекла на себя гнев Императрицы, переведя удар на плечи отца.

— Прекрасно, — довольно изрекла Беатрис и сделала знак служанке.

Та мгновенно всё поняла и поднесла мне роскошный кахолонговый скипетр — символ монаршего благоволения, заготовленный заранее. Внутри меня бушевал яростный шторм. Сделав глубокий вдох, я опустилась на колени. Мои руки казались налитыми свинцом, когда я подняла ладони над головой, принимаясь нести этот проклятый дар. Сохраняя абсолютное, каменное спокойствие на лице, я произнесла: — Дочь верного вассала благодарит Ваше Величество за великую милость.