Тогда Седьмой принц лишь лениво заложил руки за спину. Его бездонные чёрные глаза, казалось, заглядывали в саму бездну моей души. Он задал мне единственный вопрос, от которого кровь застыла в моих жилах: «А что, если вещь, которую я пожелаю забрать, окажется кем-то из ваших близких?»

В ту ночь моё сердце содрогнулось. Перед глазами встал образ моей маленькой Элли — её беззаботная улыбка, её чистый свет, который я так отчаянно пытался защитить от грязи Остерхольда. Я наивно полагал, что этот безумец отступит, испугавшись неминуемого брака моей дочери с Адрианом Августом, который навязывал сам Император Октавиан. Но Седьмой принц плевать хотел на законы смертных. Он переставил фигуры на шахматной доске по своему чудовищному усмотрению: нанёс удар первым и просто украл мою девочку, вырвал её из моего дома.

В его действиях не было ни капли праведности — лишь чистая, эгоистичная и пугающая дерзость. Великие боги, я не знал, станет ли это похищение спасением для моей дочери или её вечным проклятием, шёлковой петлёй, которую этот монстр затянет на её хрупкой шее.

Моя супруга, Серафина, пока ни о чём не ведала. Она пребывала в счастливом неведении, искренне веря, что дочь просто ушла в западное крыло резиденции, чтобы посплетничать с нашей невесткой, Сесилией.

Мой старший сын, Юлиан, видя, какая мучительная, удушающая тревога разрывает меня изнутри, подошёл ближе. В его глазах отражалась несвойственная его возрасту ледяная собранность.

— Отец, прошу, возьми себя в руки, — твёрдо произнёс Юлиан. — Элли умна. Она прекрасно понимает, на каком краю мы стоим. Она сделает всё, чтобы выжить рядом с этим чудовищем. Я немедленно пущу слух среди слуг и столичных лордов, будто Элара заперлась в покоях Сесилии, усердно постигая законы супружеской добродетели перед свадьбой, и временно никого не принимает. В ближайшее время никто снаружи не посмеет усомниться в этой лжи.

Я молча швырнул проклятую записку в пламя масляной лампы. Огонь жадно сожрал чернила Каллума, превращая мою слабость в серый пепел. Тяжёлый, глухой вздох сорвался с моих груди: — Это единственное, что мы можем сделать.

Но мы оба знали, что эта уловка — лишь жалкий, зыбкий щит, который спасёт нас только «на первое время». Как только Император Октавиан официально провозгласит брачный указ, Элли обязана будет явиться лично, чтобы склонить колени перед волей престола. Ожидание этого дня нависло над резиденцией Валериусов, точно обнажённый Дамоклов меч. Кровавое лезвие, готовое рухнуть в любой миг, и я, великий генерал Империи, понятия не имел, когда порвётся эта истончившаяся нить нашей судьбы.