Послышались неторопливые, тихие шаги. Каллум подошёл ближе к ложу и, очевидно, заметил, что я чутко сплю. Когда он заговорил вновь, его интонация мгновенно изменилась, растеряв всю свою безжалостность и став пугающе мягкой, бархатистой: — Убирайся.

Я ощутила, как матрас рядом со мной слегка просел под весом его тела, и медленно открыла глаза.

— Моя госпожа совсем заждалась меня, раз у неё сморило глаза, — Каллум смотрел на меня с едва уловимой, пьянящей и тёмной улыбкой.

Вся моя сонливость улетучилась в ту же секунду. Я захлопала ресницами и тихо произнесла: — Я знала, что у тебя важные дела, поэтому решила немного передохнуть.

Я попыталась перевернуться и подняться, но выбившаяся из причёски прядь у виска беспомощно упала на лицо. За то время, пока меня везли в лакированном сундуке, а после — пока я спала, мой нарядный девичий пучок окончательно растрепался. Недолго думая, я просто вытащила жемчужную шпильку и шёлковую ленту. Мои длинные, густые пряди угольно-чёрным шёлком рассыпались по плечам, стекая до самой талии, точно пролитая тушь.

Каллум заворожённо замер, уставившись на эту тёмную лавину моих волос. Его собственные глаза в этот миг, казалось, налились глубокой, непроглядной чернотой, отражая его внутреннего демона. Он медленно протянул бледную руку, поймал одну из мягких прядей, лежавшую у меня на груди, поднёс её к лицу и едва заметно вдохнул аромат.

Затем его пальцы скользнули ниже, и его тонкие, чувственные губы коснулись самых кончиков моих волос. Хотя он целовал лишь пряди, лишённые всякой чувствительности, у меня внутри всё перевернулось. Дыхание перехватило, а к щекам мгновенно прилил обжигающий, стыдливый жар. Я мягко потянула волосы назад из его рук и поспешно поднялась с кушетки.

— Я.… пойду причешусь.

***

Я крайне редко укладывала волосы самостоятельно, к тому же в этой трактирной комнате не нашлось ни благовонного масла, ни привычных шпилек. После долгих и тщетных усилий мне так и не удалось собрать приличную причёску — пряди упрямо выскальзывали из пальцев.

Каллум пододвинул стул, устроился на нём, небрежно скрестив ноги прямо у окна, и с живым, порочным интересом наблюдал в отражении за моими мучениями. В конце концов, не выдержав этого зрелища, он тихо, глухо рассмеялся. Поднявшись, принц бесшумно вырос у меня за спиной и мягко, но настойчиво забрал гребень из моих рук.

Пожелтевшее медное зеркало окрасило лицо Каллума мягким, тёплым светом, придавая его обычно резким, хищным чертам невиданную, почти пугающую нежность. Его длинные, аристократически бледные пальцы медленно погрузились в мои прохладные волосы. Контраст между его мертвенно-белой кожей и глубокой чернотой моих волос завораживал. Он расчёсывал их прядь за прядью, неторопливо, ведя гребень до самого низа с абсолютным, медитативным спокойствием.