Глаза Каллума в прорезях маски зловеще сузились, а уголок губ дёрнулся в едва заметной ухмылке.

— В шумных местах всегда легче затеряться, Элара. В этой суете есть свои неоспоримые преимущества.

— А как же тот рослый мечник с огромным клинком за спиной, что караулит на входе? — снова спросила я, понизив голос.

Сейчас рядом с Каллумом не было его привычной личной гвардии, и в моей груди вновь заворочалась глухая, болезненная тревога за его жизнь. Каллум посмотрел на меня и бросил с леденящим, абсолютным спокойствием: — У него своя миссия.

Я лишь тихо выдохнула: — О...

Я прекрасно понимала, что этот безумный Седьмой принц, ставший Регентом моей души, снова затеял какую-то кровавую, грандиозную и абсолютно непредсказуемую игру, в которой мне отведена роль его главного трофея.

Мысли Каллума всегда напоминали бездонный, пугающий омут, в котором непосвящённый легко мог утонуть. Обычные люди на его месте только и делали бы, что дрожали от страха, пытаясь как можно дольше скрывать свою истинную личность от ищеек престола. Но Каллум Рейн был сотворён из другого теста. Я ни на миг не сомневалась: в его безумной голове уже был просчитан сокрушительный ответный удар на тот случай, если его маска будет сорвана, а тайное станет явным.

Именно поэтому глухая тревога, терзавшая меня мгновением ранее, улетучилась. Рядом с ним — принцем, который по праву крови теперь стоял неизмеримо выше меня, но парадоксальным образом продолжал послушно и вкрадчиво называть меня своей госпожой, — я чувствовала себя в абсолютной безопасности.

Каллум внезапно остановился посреди извилистой галереи. Ночной ветер безжалостно растрепал мои волосы, заставляя алую шёлковую ленту исступлённо плясать в воздухе. Он протянул свою бледную руку и поймал этот тонкий лоскут ткани. Слегка намотав ленту на палец и мягко увлекая меня за собой, принц приподнял уголки губ в едва заметной, хищной улыбке. Под чёрной маской его чувственные губы казались особенно соблазнительными.

— Что же вы замолчали, моя госпожа? — тихо спросил он, всматриваясь в моё лицо через прорези маски и намеренно подчёркивая своё неизменное, почтительное «вы». — Почему больше не устраиваете мне допрос?

Я замерла, встав с ним плечом к плечу прямо под тёплым золотистым сиянием подвесного фонаря. В этот миг всё вокруг словно перестало существовать. Мы стояли так же, как и бесчисленное множество раз в нашей прошлой, полной тайн и крови жизни.

— Тогда... как именно ты собираешься поступить со мной? — я медленно опустила глаза, пряча смущение, и устало облокотилась на резные деревянные перила галереи. Мой голос прозвучал тихо, почти невесомо: — В Остерхольде с каждым часом всё сильнее сгущаются тучи. В этой удушающей, смертельно опасной обстановке ты ведь не сможешь прятать меня открыто, объявив своей перед лицом всего мира.