Договорить мне не удалось. Прежде чем с моих губ сорвался последний слог, бледный палец Каллума бесцеремонно и властно прижался к моим губам сквозь тонкую ткань светло-алой вуали. Я удивлённо вскинула голову. Каллум медленно, с пугающим упоением очертил контур моих губ сквозь шёлк, заставляя меня содрогнуться от этого интимного жеста. Подавшись вперёд, он склонился к самому моему уху, обдавая дыханием, от которого по коже пробежали мурашки:

— Если послушная служанка станет произносить имена других мужчин, хозяину придётся наказать её... собственными устами.

На таком близком расстоянии его тёмные, полные одержимости глаза не отражали ничего, кроме моего силуэта. В этой бездне была только я.

Мои ресницы исступлённо задрожали. В этот миг, словно ставя на кон саму свою жизнь и отдаваясь во власть этого безумия, я приоткрыла рот и осторожно, едва ощутимо прикусила кончик его пальца через вуаль: — Тогда накажи меня.

Взор Каллума мгновенно опустился к моим губам, удерживающим его палец. Уголки его губ едва заметно поползли вверх. Одержимость в его глазах вспыхнула с новой, пугающей силой.

Однако, упиваясь своей мимолётной победой, он не стал действовать первым. Принц лишь медленно, со скрытой грацией разомкнул объятия, раскрывая одну руку, и произнёс низким, хриплым от сдерживаемой страсти голосом: — Шагните ближе, моя госпожа. И примите своё наказание.

На мгновение я заколебалась. Сердце в груди билось как безумное, готовое вот-вот разорваться. Но я сделала один роковой шаг вперёд, а затем — ещё один, окончательно переступая черту, за которой пути назад не было. Я робко прижалась щекой к его холодной груди, но в ту же секунду его сильная ладонь по-хозяйски перехватила меня за талию, намертво прижимая к своему телу. Другой рукой он нежно, но властно приподнял мой подбородок, заставляя смотреть на него.

Когда его тёмная, всепоглощающая тень окончательно накрыла меня, я покорно закрыла глаза. В этот миг во мне горело абсолютное, кристально чистое понимание: в этой вселенной, за все грядущие перерождения, я никогда больше не встречу того, кто смог бы заставить меня погрузиться в такое сладостное, фатальное и неизлечимое безумие, как Каллум Рейн.

***

Юлиан Валериус

Парадный вход нашей резиденции Валериусов был ярко освещён. Мы с отцом даже не успели переодеться в официальные военные мундиры и поспешно вышли на крыльцо, едва услышав тревожный гул. Перед воротами уже выстроились два отряда столичной гвардии. Их руки зловеще лежали на эфесах наполовину обнажённых мечей, а во всём их облике сквозила неприкрытая, леденящая угроза. Эти люди пришли сюда явно не с добрыми намерениями.