Я с напускной строгостью взглянула на него сквозь пелену влажных глаз, но спорить не стала. Сбросив расшитые туфельки, я забралась на постель прямо в тонких белоснежных шёлковых чулках и улеглась у самой стены, повернувшись к Каллуму спиной. Я панически боялась, что он увидит те чувства и слёзы, что вот-вот готовы были хлынуть из моих глаз.

Августовская ночь всё ещё дышала тяжёлым летним зноем, и с постели даже не убрали циновку — какая здесь могла быть нужда согревать постель? Всё это было лишь его уловкой, его собственным способом мягко убаюкать меня, оградив от ночных кошмаров.

И я намеренно позволила ему этот обман. Не желая рушить его хрупкий, трогательный замысел, я послушно и медленно сомкнула веки, погружаясь в зыбкий сон под его безмолвной защитой.

***

Каллум Рейн

Я ещё очень долго сидел на самом краю ложа, не сводя пристального, гипнотического взгляда с её безмятежного спящего лица. Моя пугливая, хрупкая Элли... Её чистые глаза ни в коем случае не должны были оскверняться видом грязной, порочной крови, которую я пролил этой ночью. Мир вокруг нас был полон скверны и предательства, но рядом со мной она должна была знать лишь абсолютный покой.

Я лениво, размеренно постукивал указательным пальцем по своему колену. Это монотонное движение, обычно предвещавшее для моих врагов скорую и мучительную смерть, сейчас было наполнено странной, глубокой нежностью. Я чуть опустил взор, жадно впитывая каждую черту её лица, словно пытался навек запечатлеть этот образ в своей проклятой, леденящей душу памяти. Она была моим единственным якорем в этой бездне.

Лишь когда её дыхание сделалось совсем глубоким, ровным и умиротворённым, я медленно подался вперёд, стараясь не издать ни единого звука. Мои пальцы безошибочно коснулись едва заметного выступа за гобеленом, висевшим у самого изголовья кровати, и плавно надавили на него.

С едва слышным, приглушённым шорохом повернулся скрытый в стене механизм. Тяжёлая каменная кладка бесшумно развернулась вокруг своей оси, являя зыбкому свету свечи крошечную, абсолютно недосягаемую для посторонних тайную комнату, которую я предусмотрительно приготовил заранее.

Ложе плавно, без малейшего скрипа отъехало внутрь этого потайного убежища, после чего стена вновь сомкнулась, идеально восстанавливая первозданный вид покоев.

Теперь моя драгоценность была в безопасности. В этом каменном коконе её не достанет ни один клинок, ни один соглядатай из Алой Канцелярии, и ни одна живая душа в Империи Остерии не сможет отнять её у меня.

Обеспечив ей надёжную защиту, я пододвинул тяжёлое кресло к огромному окну, затянутому непроглядной, зловещей ночной тьмой, и неторопливо опустился в него. Мои глаза неотрывно всматривались в бездну за стеклом, словно я уже видел приближение неизбежной бури и терпеливо выжидал её начала.