— А чем он занимался? — я неожиданно открыл тайную сторону зауряд-прапорщика. Он был тем еще сплетником.

— Бился с канцелярией, — хмыкнул Микаелянц. — У Маркова отец — большая шишка в Петрограде. Как пошли тревожные новости этим летом, так уже третий раз пытается сына выдернуть к себе в столицу. Вот корнет и отбивается. Пишет отказы на переводы, на повышения, а потом еще и ругательные письма отцу. Хотя можно ли на того ругаться, если тот все делает из добрых побуждений?

— И не обижается?

— Отец? Нет, — хмыкнул Микаелянц. — Мне кажется, он даже радуется, что хотя бы на день выдергивает сына из круговерти войны. И поверьте, нашему корнету это тоже на пользу.

— Чем же?

— Даже небольшие победы дают уверенность в себе и… Один день без войны. Это на самом деле очень много. Я бы тоже так не отказался, а то уже и вино начинает лишь притуплять, а не вымывать боль.

Вот почему они пьют… Не из прихоти или безделья, а чтобы хоть немного забыться.

— Неужели вас не отпустят вот так на день в Волковыск?

— Отпустят, конечно, — Микаелянц только рукой махнул. — Но тут же важна не поездка, а то, зачем ты едешь. Я вот даже там, где мы скоро окажемся, не могу забыть про войну. А корнет… Эта забота отца словно ненадолго возвращает его в то время, когда он был дома.

— Понимаю, — я ответил и выдержал долгий взгляд немигающих черных глаз.

— Кажется, на самом деле понимаешь. Ну да ты взрослый, — Микаелянц, неожиданно перейдя на «ты», хохотнул. — Раньше я был в нашем отряде дядькой, а теперь твоя очередь. Так что понимай дальше и запоминай все мои хитрости и секреты.

Его улыбка стала еще коварнее, чем раньше.

— Что ж, если ты передал мне звание дядьки, — я ответил не менее коварно, — давай обсудим, как станем летать завтра.

— С надеждой, что это не последний наш вылет, — Микаелянц отвел взгляд в сторону. Чего это он?

— Думаешь, шансы вернуться настолько невелики?

— А ты думаешь, Ткачев просто так снял офицеров с полетов?

— Он же сказал, дело в весе. А вес — это маневренность, скорость, запас хода.

— Сказать можно много чего, но… Офицеров в армии не так много, и просто так ими стараются не разбрасываться, понимаешь? Я ведь тоже видел немецкие «Фоккеры», видел, как точно они кладут очереди даже с сотни метров. Гусев, Божич — они еще помнят, как летали под аплодисменты зрителей, и не верят, что могут умереть. А я вот видел, как аэростаты поднимали под пушечным огнем японских артиллеристов и германских инструкторов. Одну команду собьют, в шаре с полсотни дырок, но он еще держится, и поэтому сажают новых наблюдателей, и снова наверх. Армии нужна информация, артиллерии нужны наводки, а жизни тех, кто их добудет — это лишь малая цена за столь ценное сокровище. Малая для них, но не для нас.