Как коллега по подобным аксессуарам я оценил профессиональность и легкость хвата. Забавно. Когда ехал сюда, боялся, что однажды в будущем меня сметет какая-нибудь случайность. И вот — случайность с ножом уже сегодня смотрит прямо на меня, сопит свернутым набок носом, а мне совсем не страшно.

— И что, варианта, где меня не тронут, вообще нет? — спросил я.

— Самый храбрый? — владелец ножика сверкнул золотым зубом. — Учти, попробуешь поднять руку, Лука тебя сразу подстрелит.

Он посмотрел в подворотню на другую сторону улицы, и оттуда вышла еще пара человек. Эти были вооружены уже посерьезнее: не винтовки, конечно, но для уличных разборок хватит и наганов.

— Пистолеты с других ограбленных сняли? — я неожиданно задумался, что с грабителем за весь разговор мы ни разу не ответили ни на один заданный вопрос.

— Лука, ну-ка прострели ему ногу.

Ну вот, и опять ни одного ответа. Я вздохнул: все-таки я не боец, один против четверых, да еще и с оружием — никаких шансов. Но я пилот, я всегда заранее смотрю по сторонам, и я работник морга: я знаю, что смерть — это нормально.

* * *

Поручик Котлинский устал.

Он устал телом, но душа его пела. Сначала был удачный побег из плена и проход по германским тылам, который дал армии информацию, что помогла хоть немного, но сдержать сдачу Ковно. Потом именно он нашел германский прифронтовой аэродром и даже взял там пару языков. Благодаря этому город не замирал в страхе, а готовился к новой напасти.

Так, для этого из Волковыска выписали одного из пилотов 21-го авиаотряда, что так удачно показал себя против новых немецких самолетов. Поручик, зная о непростой ситуации в городе, решил лично его встретить, и какого же было его удивление, когда в неизвестном специалисте он узнал того самого летчика, что и навел его на германский обход.

— Крылов, кажется, — Котлинский решил не форсировать ситуацию и сначала приглядеться к тому со стороны.

Не то чтобы он не доверял охотнику, уже не раз доказавшему свою полезность, просто сработало профессиональное чутье. Хочешь узнать правду — не спрашивай, смотри. Вот Котлинский и смотрел, делая для себя мысленные пометки. Первое, что бросилось в глаза: спокойствие. Крылов мог бы впасть в уныние из-за того, что ни один из его подвигов до сих пор не оценили, но он словно не думал об этом. Шел, вертел головой словно турист и в то же время… Котлинский считал, что умеет понимать людей, и сейчас он видел, что Крылову больно. Больно от того, через что война заставляет проходить всех этих людей вокруг. И ладно бы только военных, они сами выбрали этот путь, но чем гражданские-то виноваты?