Речь меня не очень вдохновила, а вот сосредоточенные лица… Было видно, что Орлов верит в то, что говорит. Микаелянц и Божич кивали не менее серьезно. Гусев криво усмехался — этот, видно, мог бы и поспорить, но не захотел выделяться.

— А я верю, — последний из пилотов, молодой парень с белыми вихрами, впервые подал голос. — Я видел, как Иван Андреевич садился. Уверен, он и сейчас не подведет.

Ну вот, я почему-то думал все это время, что последний член отряда может оказаться самой таинственной, а поэтому и самой большой сволочью, но… Кажется, он на самом деле ничего. Я снова улыбнулся.

— Не подведу, мы же не просто так всю ночь работали. Смотрите! — и я помахал Лукьянову, чтобы тот немного повернул самолет против ветра.

Казаков тем временем уже поднялся в небо. Быстро, резко, почти без разбега — я следил за ним краем глаза, и в последний момент появилось чувство, что его «Моран» не взлетел, а прыгнул вверх. Как он это сделал всего лишь с помощью пары крошечных рулей высоты? Не понимаю даже в теории, но… Мне тоже будет чем удивить! Отпустив тормоз, я направил «Десятку» вперед. Привычные рывки, крылья поймали воздух, и РУС стал двигаться жестче, плотнее. Кажется, я начинал чувствовать — не по приборам, а сам — ту еле заметную грань между тем, когда воздух может держать «Ньюпор» и когда нет.

— Я лечу! — крик вырвался из груди вместе с ухнувшей вниз землей.

А вместе с порывами ветра в ушах словно снова зазвучала та песня, под которую мы три дня назад попали в грозу. Дерзкий рык, вкрадчивое мяуканье риффов… Ощущение музыки пропало, так и не показав себя до конца. На мгновение стало обидно, но потом я вспомнил, что лечу, и уже безо всякого рока сердце и кровь в венах сами начали отбивать боевой ритм.

Я поднялся где-то на четыреста метров, когда державшийся выше Казаков принялся заходить мне за спину. Игра началась. Я бросил взгляд вправо — на крыле, сдуваемая встречным потоком, колыхалась черная ленточка. Дед рассказывал, что на заре авиации их вешали, чтобы удобнее было следить за направлением ветра. Тут я такого не заметил: то ли заря уже прошла, то ли, наоборот, еще руки не добрались. Но мне этот простенький индикатор в отсутствие всех остальных привычных приборов был нужен как воздух.

Легкий разворот, движение вверх-вниз — я проверил работу рулей, а заодно и то, как ленточка реагировала на бьющий в нос самолета поток воздуха. Вроде бы место получилось подобрать удачное: завихрения от винта ее почти не задевали. Я обернулся, чтобы оценить положение Казакова, и его «Моран» оказался уже всего метрах в двухстах от меня — быстрее, чем я думал. Все-таки «Пуля» — машина резкая. Опасная, но в опытных руках способна творить настоящие чудеса.