Похоже, я был все-таки неправ, решив, что в отряде нет совсем никакой контрразведки.

— Но Григорий Гаврилович говорил, что мы можем задержаться, пока паника из-за эвакуации не успокоится. Вы не представляете, что творится в Волковыске: все забито военными эшелонами, и обычным людям просто не уехать! Нас с дочерью вчера чуть не ограбили! И это в лучшем случае.

Еще недавно я считал эту парочку охотницами за острыми ощущениями, а оказывается, им было просто страшно. Я на мгновение замер, всматриваясь в их лица… Одна действительно была постарше, просто с очень хорошо сохранившимся кукольным личиком, идеально сочетающимся с копной словно взбитых венчиком пшеничных волос. Дочь была похожа на мать, но выделялась более пухлыми щеками и еще детскими веснушками.

— Госпожа Вилкас, — офицер в отличие от меня ни на каплю не смягчился. — Я понимаю ваши опасения, но как прикомандированный к штабу 10-й армии ротмистр Отдельного корпуса жандармов я не могу допустить нахождения рядом со взлетным полем посторонних.

— Мы не посторонние, — нашлась мать. — Можете проверить, в Волковыске и даже в Вильно нас все знают.

— Не сомневаюсь, — жандарм говорил и незаметно уводил вести дам за собой. — Однако подумайте вот о чем. Если сейчас вы не интересны как добыча никому, то что будет, если немцы решат, будто вы видели что-то важное. Вот тогда за вами и самую настоящую охоту могут устроить.

Младшая Вилкас от такого предположения даже пискнула. Старшая было ругнулась, но потом у нее просто опустились плечи.

— Господин ротмистр, буду честной, — ее голос звучал странно, словно через сжатые изо всех сил зубы. — У нас нет денег, наше поместье было захвачено германцами. Ну или будет в любой момент. Мы бы хотели попросить помощи у армии, разве храбрые офицеры могут оставить дам в беде?..

Судя по лицу жандарма, он слышал подобные речи не в первый раз и не собирался обращать на них внимание. У него была задача, разумная и полезная, и он планировал выполнить все, что должен. Первым на войне умирает благородство.

— Ничем не могу помочь. Если вы не пройдете за мной сами, то я буду вынужден позвать солдат.

— Господин летчик… — младшая заметила меня и уставилась своими огромными карими глазами.

Словно овечка. Вилкас — это же по-литовски «овечка»?[1]

Губы девушки дрожали, а она продолжала смотреть на меня, будто на супергероя, который не должен никому и ничего, но все равно идет и зачем-то сражается со злом. А пилоты в это время ведь как раз супергерои, которые покорили законы мироздания. Глупая наивная вера в людей, над которой я всегда смеялся. Вот только тот же Ткачев в меня поверил. И Казаков, кажется, тоже. И ротмистр Козлов, который не должен был давать мне самолет, но дал. И поручик Котлинский, вернувшийся ко мне под пулями и прикрывший взлет.