Вот только Марков командовать не любил, а любил небо. Выбор, за который можно только уважать. А вот что думать о ротмистре жандармов, мне пока было совершенно непонятно.

— Что вы знаете об этом Котике? — между делом спросил я, садясь за очистку очередной нервюры.

Кстати, Лукьянов одну-таки запорол, а у меня ни единой ошибки, и поммех начал посматривать на меня с суеверным подозрением. А говорил еще, что не верит в потусторонние дела и прочую мистику.

— Да вроде обычный офицер, — задумался Марков, отрываясь от распаривания. — Вечно в разъездах, закреплен за штабом 10-й армии…

— Подождите, — удивился я. — Мне он сказал, что числится в Отдельном отряде жандармерии.

— Все верно. Числится там, а как с лета прошлого года начали формировать контрразведывательные отделения, так многих таких офицеров к ним и приписали. Котик отвечает за наш корпус и мотается туда-сюда по всему фронту.

— Один? Звучит не очень эффективно.

— У него есть подчиненные офицеры. Для оперативной деятельности можно привлекать людей на местах, для каких-то операций — людей из резерва армейского КРО.

Мне это показалось почти убедительным. Я хотел еще что-то уточнить, но не выдержал и зевнул, от чего сразу же встрепенулся Лукьянов.

— Иван Андреевич, может, вам пора отдохнуть? И вам, и… — он бросил взгляд на корнета Маркова. — А я уже сам все успею доделать до утра. Честное слово! Доделаю и отосплюсь, пока лак будет сохнуть!

— А и правда, — я стукнул рукой по столу и дернул Маркова за рукав. — Корнет, пойдемте отдыхать.

— Но бросать товарищей… — Марков бросил на Лукьянова быстрый взгляд.

— Бросать товарищей — это одно, а не верить в то, что они могут что-то сделать без нашей помощи или мудрого руководства — совсем другое. Лично я верю, — я широко улыбнулся. И снова зевнул. — Верю и на самом деле хочу поспать.

Концовка получилась не очень пафосная, зато искренняя. Поммех и корнет даже улыбнулись, и мы со спокойной душой отправились на свои места. Марков в казарму 21-го отряда, где у пилотов были свои комнаты. А я в кают-компанию, где меня уже заждались матрас и кем-то поменянное белье. По пути взгляд зацепился за также свежеприбранный стол. Кажется, остальные сегодня опять устраивали вечеринку, но бросать мусор не стали. Мелочь, а приятно.

А еще та картина с дирижаблем. Орлов добавил туда новые детали. Бегающий луч прожектора и несколько подкоптившихся кирпичей в стене разбитого бомбой жилого дома. Тоже мелочь, но из сотен подобных деталей простой рисунок казался все глубже и загадочнее. Словно среди черных штрихов притаилась самая настоящая смерть и теперь следила за мной.