А вот еще одна неожиданность. Я как-то привык уже летать один, а тут… Офицер-наблюдатель, он же старший по званию, и он же старший в нашей группе. Немного обидно, с другой стороны, он в отличие от меня к этому вылету успел подготовиться.

— Искандер Камилевич, — ко мне подошел широко улыбающийся молодой офицер лет двадцати двух с огромным фотоаппаратом на шее.

— Иван Андреевич, можно просто Иван, — я ответил на протянутую мне руку.

— Тогда и меня можно просто Саша, — подпоручик Мамаев улыбнулся еще шире, хотя, казалось бы, куда дальше… — Поможете погрузить пока штативы и вон те боксы? Только осторожнее, в них стеклянные пластины для съемки, не разбейте.

— Крылов, сразу скажу, — придержал меня граф. — Как изучите маршрут, сразу и взлетайте. До фронта можете идти на 400 саженях, потом постарайтесь подняться хотя бы до версты, лучше до полутора, насколько облака позволят. Если что заметите, дальше уже Мамаев будет командовать, чтобы у него снимки получились. Вопросы?

— Нет вопросов.

Я только головой покачал. Инструктаж вышел, конечно, сильно простой. Еще и лететь каждый собирался самостоятельно, даже не думая никого прикрывать — мне было много чего сказать на эту тему, но… Я еще и недели не пробыл в этом времени, но уже прекрасно понимал. Вылезу сейчас с какими-то чудесными идеями, слушать меня никто не будет, еще и потом именно так, как я предлагал, из принципа летать не станут.

Я проводил взглядом пилотов и их летнабов. Орлов шел, вскинув вперед подбородок и словно никого не замечая у себя на пути. Божич одаривал всех и каждого яркой белозубой улыбкой, Гусев пытался ему подражать, но выражение его лица больше походило на оскал. Ну и Микаелянц, еще недавно самый старый в отряде, явно нервничал и тратил все свои силы, чтобы этого не показать.

Какие они все разные. Точно не самые хорошие, точно не самые приятные в общении люди, но храбрые — этого не отнять. Сколько из них при этом доживет до конца войны? Сколько вернутся домой, сколько передадут опыт новым молодым пилотам, которые придут им на смену уже перед следующей Великой войной? Я не знал…

Но мне это было и не нужно. Иногда требуется просто делать, и тогда — все ведь так просто. Если я стану лучше, если меня заметят, если мое слово начнет что-то значить не только для молодого впечатлительного корнета или задвигаемого в угол помощника механика, сколько жизней получится спасти. Все-таки летать — хорошо, но летать и делать это для чего-то большего — еще лучше. Я улыбнулся, и Божич, заметив это, тут же показал мне большой палец.