С другой стороны, друг просидел там на пять минут дольше, чем Лис, так что…
Камешек прется к бочке, становится под нее и неверными пальцами ловит шнур, выливая на себя ледяную воду.
Содрогается и рычит страшно настолько, что, будь тут его партнеры по бизнесу, обосрались бы от ужаса и все договора на пять лет вперед подписали. Превентивно, так сказать…
Лис и сам чуток дрожит, когда слышит этот буйволиный рев.
А затем убеждается в том, что он поступил куда мудрее, не став сходу убивать себя перепадами температур. Ну и пусть слабак. Зато живой.
А вот приятель его — уже слегка мертвый.
По крайней мере, выражение физиономии у него именно такое. Живой мертвец, мать его.
Камень делает пару шагов от пустой уже и снова спешно наполняющейся бочки, и падает в воду.
Полностью повторяя путь Лиса. То есть, на дно, полежать там в тишине и спокойствии, всплыть, глотнуть воздуха, опять полежать…
Лис не мешает.
Ложится на воду, смотрит в потолок, в очередной раз поражаясь фантазии хозяина дома.
Карту звездного неба на потолке бассейна нахерачить… Да еще и такую подробную… Вот изврат.
Или Большому это тоже что-то напоминает?
Лису, например, остро напоминает небо в пустыне. Там, правда, чуть по-другому все, но узнаваемо.
А здесь… Здесь ведь тоже не карта средней полосы. И не Карелии, тем более. А где такое?
И внезапно понимает, где.
Юг.
Одна горная южная республика. Он там не был, чтоб сравнить, но догадка, скорее всего, верная.
— Че, думаешь, Чечня? — раздается рядом голос Камня.
Лис косится на друга, отмечая с досадой, что тот явно покрепче будет, чем сам Лис. Уже вполне себе живым выглядит. И соображающим.
Ну и ладно.
Понятно же, что железный придурок. Всегда таким был. Каменным и несгибаемым.
А насчет вопроса…
— Можем потом глянуть, — кивает Лис, — но, думаю, ты прав.
— Странная фантазия, — бормочет Камень.
— Ну… Он примерно, как мы, был, когда туда попал, — предполагает Лис, — наверно, много смотрел… Думал…
— Моложе был, — поправляет Камень.
— Тем более… — кивает Лис, — яркие эмоции. Особенно, когда понимаешь, что выжил. И на небо смотришь…
— А ты бы что сделал? — помолчав, спрашивает Камень.
— Васю, — сразу же, не раздумывая, отвечает Лис, — когда увидел впервые. У ворот универа. А ты?
— И я, — кивает Камень, — только когда она пела перед боем… Помнишь?
— Да… — сдавленно отвечает Лис, — никогда не забуду, блядь… Волосы, софитами подсвеченные… И рубашка эта блядская…
— И глаза… — эхом вторит Камень.
Они замолкают, переглядываются, усмехаются понимающе друг другу.
— Тогда в этом басике никого, кроме нас, не было бы никогда… — смеется Лис.