Мои ногти до крови впились в его плечи. Голова откинулась назад, ударившись о камень. Я задыхалась от наслаждения, которое граничило с пыткой.

Почувствовав, что я нахожусь на самом краю, Хаоян убрал руку. Его черные глаза, горящие фанатичным огнем, встретились с моими.

— Ты будешь жить, Кира, — хрипло прорычал он. — Я уничтожу саму судьбу, если она попытается забрать тебя у меня.

Он приподнял меня чуть выше, жестко зафиксировав мои бедра своими широкими ладонями, и одним мощным движением вошел в меня до самого основания.

Крик сорвался с моих губ. Ощущение его абсолютной заполненности, помноженное на выброс нашей смешанной ци, ударило в голову подобно крепчайшему духовному вину.

Он замер на мгновение, позволяя нам обоим привыкнуть к этой невыносимой, сладкой полноте. Его грудь тяжело вздымалась, прижимаясь к моей. Я чувствовала каждый удар его сердца, каждый напряженный мускул его спины.

А затем он начал двигаться.

Это не было медленным, ритуальным слиянием, к которому мы привыкли за этот год. Это была дикая, неистовая битва двух стихий, сливающихся воедино перед лицом Армагеддона. Он вбивался в меня с такой сокрушительной, первобытной силой, словно пытался спрятать меня внутри себя, укрыть в своем теле от всего внешнего мира.

Шлепки соприкасающихся тел гулким эхом разносились по покоям. Я отвечала на каждый его толчок, двигая бедрами навстречу, царапая его спину, кусая его плечи до крови. Наша ци сплелась в тугой, пульсирующий жгут, освещая комнату сполохами серебряных и красных молний. Энергия металась по комнате, заставляя трещать курильницы и плавиться воск на толстых свечах.

— Моя... — хрипел Хаоян, с каждым толчком вдавливая меня в обсидиан. — Только моя. Никто не посмеет... никто...

— Твоя, — выдыхала я сквозь слезы, которые сами собой катились по щекам от невыносимой остроты ощущений. — Всегда твоя.

Удовольствие скручивалось внизу живота тугой спиралью, становясь почти болезненным. Я не могла думать, не могла дышать. Весь мой мир сузился до ощущения его жесткой плоти внутри меня, до вкуса его пота на моих губах, до запаха сандала и крови, который сводил с ума.

С каждым его движением я чувствовала, как он передает мне часть своей сущности, выстраивая вокруг моего даньтяня несокрушимый щит своей любви и безумия. Он отдавал мне свою жизнь, чтобы я могла выжить.

Ритм ускорился, становясь рваным, неконтролируемым. Я закричала, запрокидывая голову, когда ослепительная вспышка наслаждения разорвала мое сознание в клочья. Мое тело выгнулось, судорожно сокращаясь вокруг него, вытягивая из него все до последней капли.