Это был край. Пропасть, на дне которой меня ждало искажение ци и превращение в безумца.

С нечеловеческим рыком, больше похожим на звериный вой, я сконцентрировал всю оставшуюся духовную волю в одной точке и нанес удар по собственному даньтяню.

Всплеск разрушительной энергии разорвал воду. Иллюзия рассыпалась тысячами серебристых искр. Ледяной бассейн с оглушительным треском покрылся глубокими трещинами, вода мгновенно кристаллизовалась, замерзая на камне.

Меня отбросило к стене подземелья. Я рухнул на колени, содрогаясь от дикого кашля, и выплюнул на идеально белый лед сгусток почерневшей от скверны крови.

Демон сердца, временно, был разрушен.

Но урон, который он нанес, был катастрофическим. Я сидел на холодном полу, тяжело дыша, опираясь дрожащими руками на лед, испачканный моей же кровью. Внутри меня была выжженная пустыня.

Как это могло произойти? Как ничтожная, немая пылинка смогла стать моим демоном сердца?

Я — Цзян Хаоян. Человек, которому прочили вознесение. Я стоял под ударами Небесной Кары и не склонил головы. Но стоило какой-то калеке порвать мой халат, как мой разум породил самую грязную, самую похотливую иллюзию, на которую только способно смертное естество.

Я медленно поднялся. Каждое движение отдавалось тупой болью в поврежденных меридианах. Накинув простой халат из плотного льна, я покинул подземелье и поднялся на верхний ярус павильона.

Ночь уже вступила в свои права. Гроза стихла, оставив после себя лишь монотонный, мелкий дождь и тяжелый туман.

Я подошел к окну. Мой долг требовал немедленно уйти в закрытую медитацию на годы, чтобы залечить трещину в даньтяне и навсегда изгнать образ этой женщины из сознания. Мой разум кричал о необходимости послать Настоятелю Внешнего Двора приказ изгнать немую служанку с горы, навсегда стереть ее следы с территории храма.

Но вместо этого...

Вместо этого я закрыл глаза и, вопреки всем законам логики и самосохранения, выпустил нить своего божественного восприятия.

Она скользнула сквозь стены павильона, пересекла Лунные Врата, миновала спящие покои старейшин и устремилась во Внешний Двор. Я не мог остановиться. Это было похоже на жажду умирающего от обезвоживания, который тянется к отравленной воде, зная, что умрет, но не в силах противиться инстинкту.

Мое восприятие безошибочно нашло ее.

Крошечная каморка на заднем дворе купален. Сырая и холодная. Она лежала на жесткой лежанке, свернувшись клубком, укрывшись старым, дырявым одеялом. Во сне она дрожала. Ее дыхание было неровным, прерывистым — вероятно, она простыла под дождем или ее раны, о которых я лишь догадывался, снова дали о себе знать.