Я судорожно сглотнула. Если я заговорю, если начну оправдываться — он раскусит меня в два счета. Демоническая гордость, остатки которой еще жили в этом теле, или малейшая фальшь в тоне выдадут меня.

Действовать нужно было быстро. Я вспомнила свой план. Раненая, немая служанка. Жертва обстоятельств.

Вместо ответа я издала сдавленный, жалкий всхлип, сотрясаясь всем телом, и изо всех сил ударилась лбом о гладкие доски пола. Раз, другой. Я вложила в этот жест весь свой неподдельный страх перед смертью, всю ту боль, что разрывала мои запечатанные меридианы. Я поползла к нему, оставляя на идеальном полу влажный след из грязи, дождевой воды и собственной крови, сочащейся из ссадин.

Щелк. Щелк. Четки в его руках замерли.

Я остановилась в нескольких чи от края его возвышения. Ближе подползать было нельзя — его духовная аура просто раздавила бы меня. Я сжалась в комок, обхватив плечи дрожащими руками, и подняла на него взгляд полных слез глаз. Я беззвучно открывала и закрывала рот, словно пыталась что-то сказать, но из горла вырывалось лишь мычание и хрип, указывая свободной дрожащей рукой в сторону дверей, откуда пришла.

«Помоги. Спаси. Умоляю».

Я транслировала это всем своим существом. Моя грязная, перепачканная рука застыла в воздухе, словно моля о милосердии.

Цзян Хаоян смотрел на меня сверху вниз. Его лицо оставалось маской холодного нефрита. Я чувствовала, как его духовное чутье скользнуло по мне — прохладное, невесомое касание, изучающее мою суть. Сердце пропустило удар. Увидит ли он печати? Почувствует ли демоническую скверну под слоем грязи?

Мгновение тянулось вечность. Дождь барабанил по крыше храма, словно отсчитывая последние удары моего сердца.

— Смертная, — наконец произнес он. Слово прозвучало как констатация факта. Ни презрения, ни жалости. — Твои меридианы закрыты, а тело полно скверны мирских недугов.

Я мысленно выдохнула, едва не потеряв сознание от облегчения. Мои печати выдержали. Грязь и кровь замаскировали остатки чужеродной ауры. Для него я была просто искалеченной девушкой, спасающейся от бандитов или диких зверей.

Он медленно поднялся. Его белые одежды шелестели, словно крылья журавля. Он возвышался надо мной, непреодолимый и чистый, как горная вершина.

— Храм Белого Лотоса — не место для мирской суеты. Уходи.

Слова упали тяжелыми камнями. Он даже не смотрел на грязь, которую я принесла в его святилище. Ему было просто все равно.

Отчаяние придало мне сил. Если он выгонит меня сейчас — я труп. Я бросилась вперед, игнорируя обжигающую боль в животе, и, прежде чем он успел отстраниться, мои перепачканные в крови и земле пальцы вцепились в край его белоснежного одеяния.