И этот титул пришелся мне по вкусу.

Я отвернулся от них, не испытывая ни малейшего угрызения совести. Моя жестокость не пугала меня, она была лишь инструментом. Инструментом для защиты моей единственной святыни.

Поднимаясь по ступеням обратно к своему павильону, я чувствовал, как меняется мое восприятие.

Мудрец Фэн был прав в одном: этот мир не оставит нас в покое. Моя изоляция в Храме Белого Лотоса — это лишь временная отсрочка. Как только праведные кланы поймут, что Верховный Жрец превратился в темного культиватора, они объявят Священную Войну. И рано или поздно они пробьются через внешние барьеры.

Я не мог рисковать ей. Не мог допустить, чтобы хотя бы пылинка с сапог старейшины Линя коснулась ее волос.

Если этот мир не готов принять мою религию, значит, я создам для нас новый мир.

«Ад, где я стану королем», — эти слова, брошенные мной в порыве безумной страсти, теперь обретали четкие, леденящие кровь очертания плана.

Мне нужна была армия. Мне нужно было место, сокрытое от глаз праведников, пропитанное той же первородной тьмой, что текла в ее венах. Я должен был стать не просто отступником, а тем, кого они боялись всю свою жизнь — Истинным Императором Тьмы. Только абсолютная, непреодолимая сила могла гарантировать ее безопасность.

Я вернулся в спальню, миновав кровавые печати.

Здесь, в полумраке, ничего не изменилось. Запах моего гнева и крови, принесенный с улицы, растворился в тепле и аромате ее кожи.

Хуаньси не спала.

Она сидела на краю Морозного Нефрита, завернувшись в мой шелковый халат. Услышав шаги, она подняла на меня глаза. В них все еще плескался страх, смешанный с той темной, гипнотической привязанностью, которую мы испытывали друг к другу.

Хуаньси чувствовала всплеск моей ярости на улице. Ее демоническая ци вибрировала в такт моим меридианам.

Я подошел к ней. Вся моя жестокость, вся ледяная ненависть к внешнему миру испарилась, стоило мне лишь увидеть ее лицо. Мой внутренний монстр, только что искалечивший старейшину, покорно склонил голову у ее коленей.

Я опустился перед ней на пол, обхватив руками ее босые ступни, кожа была холодной от нефрита. Я прижался к ним губами, согревая своим дыханием.

— Они приходили, — тихо сказала она. Это был не вопрос. — Твои старейшины. Они поняли.

— Они поняли ровно столько, сколько я им позволил, — ответил я, поднимая взгляд. — Это больше не имеет значения.

Я провел ладонями вверх по ее ногам, скользнув под шелк халата, и положил голову ей на колени. Ее руки, после недолгого колебания, неуверенно опустились на мои волосы. Ее тонкие пальцы зарылись в темные пряди. От этого простого жеста по моему телу прошла судорога невыносимого, абсолютного покоя.