Его кадык дергается, когда он сглатывает.
— Палуба была пуста, — повторяет он. — Меня здесь никогда не было.
— А теперь иди, — говорю я, тщательно выбирая слова. — И не возвращайся, если нет крайней необходимости.
Он кивает, хотя его взгляд задерживается на мне еще на мгновение, словно он борется с магией. Затем он разворачивается и лезет наверх, и полоска света расширяется, а затем закрывается и исчезает вовсе, когда люк с щелчком встает на место.
Я остаюсь одна, слушая биение сердца корабля: скрип бревен в неритмичном такт, каждый глухой удар отдается по всему корпусу.
Скорчившись под парусом, я прижимаю колени к груди. Гул затихает, становясь не более чем призрачным вздохом. На языке всё еще чувствуется соль, а за глазами начинает нарастать тупая, пульсирующая боль. Мать никогда не учила меня ничему, кроме этого — одной ноте, чтобы склонить, и другой, чтобы успокоить. Никаких уроков о более глубоких песнях, на которые откликается море, или песнях, толкающих людей бросаться со скал. Неудачно, что и говорить.
Прежде чем я успеваю закрыть глаза, чтобы уснуть, по палубе начинают барабанить сапоги. Мужчины переговариваются, словно в спешке, и всё это время шторм, которым славится Море Корон, продолжает рокотать вдали вокруг острова. Я медленно сажусь, пытаясь разобрать, о чем они говорят.
— Всех наверх! — раздается голос сверху. Голос грубый, от него у меня по спине бегут мурашки. Только человек, наделенный властью, может отдавать такие приказы. Либо капитан, либо старпом. — Приготовиться к отходу.
— Готово к отходу! — отвечает матрос где-то у лееров.
— Отдать носовые! — командует капитан, его голос приближается.
— Носовые отданы!
— Отдать кормовые!
— Кормовые отданы, капитан!
— Травить носовой шпринг!
— Травлю!
— Стоп, — капитан говорит теперь тише. Команда замолкает, ожидая.
— Отдать шпринги!
— Шпринги отданы!
Канаты хлопают по воде, тяжелая веревка стонет под натяжением. Корпус отходит от свай, и корабль подо мной медленно подается. Я упираюсь ладонями в мокрые доски. Сердце бьется чаще, а мысли путаются.
Я была права. Они действительно покидают гавань. В этот шторм. Посреди ночи. Неужели они совсем безумны? И всё же, если они держат путь к другому острову — или другому морю — это может стать моим шансом. Что угодно лучше, чем Аурелит. Это может быть побег. А может — смерть, если меня найдут.
— Взять рифы на марселях! Отдать марсели! Выбирать шкоты! — лает голос сверху. Его тяжелые шаги останавливаются прямо над моей головой. Я не знаю, что означают эти команды, знаю лишь, что команда отвечает на них со скоростью, достойной восхищения.