Сейбл переминается с ноги на ногу, затем запускает руку в волосы, взъерошив их еще сильнее. Мое молчание, должно быть, заставляет его нервничать.
— Ты ничего не скажешь? — спрашивает он наконец, поднимает руку в мою сторону и тут же опускает ее.
Я сглатываю комок, вставший в горле, чувствуя, как глаза наполняются влагой. Я стараюсь не моргать, чтобы слезы не пролились. Я не хочу плакать, не сейчас.
— В следующий раз, когда поцелуешь меня, убедись, что после этого я не буду чувствовать, будто ты об этом жалеешь, — говорю я, и мой голос — не более чем шепот, но мне кажется, будто я только что прокричала это ему в лицо. — И делай это только в том случае, если ты готов бороться за себя. За нас.
Сейбл прочищает горло и отступает. Я смотрю, как он поворачивается ко мне спиной и уходит, не сказав ни слова, и тепло исчезает с тех мест, где он касался меня в последний раз. Внезапно балкон кажется намного больше, чем раньше, и единственное, чего я жажду — это вернуться в свой сон, на тот маленький островок над самой водой.
Глава двадцать седьмая
Я смотрю на дверь, за которой скрылся Сейбл, целую вечность, прежде чем нахожу в себе силы отправиться на нижнюю палубу. Большинство мужчин там все еще спят. Утренний свет просачивается сверху, ложась на низкие балки и изгиб корпуса, пылинки лениво кружатся в воздухе. Гамаки висят совершенно неподвижно, люди спят в них тяжелым сном. Мои сапоги звучат слишком громко на досках в этой тишине, ритм моих шагов — единственное, что нарушает покой, не считая мерного подъема и опускания грудных клеток спящих.
Это логично. Ветра нет. Паруса не нужно подправлять. Ничто не толкает корабль вперед.
Ларк спит в своем гамаке, влажные волосы прилипли ко лбу, грудь медленно вздымается в ровном дыхании. Видеть его таким — значит чувствовать, как что-то внутри меня отпускает, и улыбка невольно трогает губы, прежде чем я осознаю, какое чувство он во мне вызывает. Он выглядит умиротворенным. В безопасности. Гамак Найтгласса рядом пуст.
Я жмурюсь от яркости, ступая на главную палубу. Солнечный свет заливает корабль так, что это кажется почти нереальным после тьмы, через которую мы прошли — теплый и постоянный, он отражается от бледной, зеркальной воды вокруг нас. Я не смотрю в сторону штурвала. Даже если бы посмотрела, сомневаюсь, что нашла бы там капитана, пока «Ноктис» лежит в полном безветрии.
Вместо этого мои глаза ищут Глим.
Оно медленно кружит вокруг корабля, словно поджидая нас. Слабая серебристая нить, которую оно оставляет за собой, почти невидима на гладкой, перламутровой воде. Я крепче сжимаю перила и перегибаюсь через них, чтобы лучше рассмотреть поверхность. Она идеально отражает темный корпус «Ноктиса», будто корабль был помещен в зеркало.