Я одариваю его кривой усмешкой и тереблю подол платья, пока мои ноги болтаются над полом.
— Эрис.
— Эрис. Необычное имя для сирены, не находишь? — Он наклоняет голову в ожидании реакции, но когда я молчу, приступает к работе. Поднимая мою ногу, чтобы осмотреть ее, он даже не морщится, лишь приподнимает одну седую бровь. Вероятно, он видел вещи и похуже.
— Как это случилось?
— Гвоздь, — просто отвечаю я. — Когда я пряталась в трюме. Я была недостаточно осторожна.
Он использует ткань и воду, чтобы очистить рану, затем промывает ее ромом и заклеивает липким веществом, которое пахнет дегтем и медом.
— Мы должны очищать и менять повязку ежедневно, чтобы избежать заражения, — объясняет он, и я уже давно не чувствовала такой заботы.
Он оставляет меня наедине, чтобы я могла умыться остатками воды, и дверь снова скрипит, когда он выходит из комнаты. Я тянусь к своему грязному платью, но стук в дверь останавливает меня. Меня удивляет, что пираты способны на такой цивилизованный и деликатный поступок, как стук. Озадаченная, я подхожу к двери и прижимаюсь ухом к дереву, пытаясь понять, кто по ту сторону. Колеблясь, я открываю дверь ровно настолько, чтобы выглянуть. Там никого нет.
Что-то заставляет меня опустить взгляд. Аккуратно сложенное, у моих ног лежит самое красивое платье, которое я когда-либо видела.
Ткань глубокого изумрудного цвета.
Глава восьмая
Я хмурюсь, снова заглядывая в коридор, чтобы убедиться, что за мной никто не наблюдает. То, как аккуратно сложено платье, не оставляет сомнений: его положили сюда специально для меня. Дрожащими руками я подхватываю ткань. Улыбка трогает мои губы, когда я закрываю дверь и прижимаю наряд к себе, с благоговением разглядывая его. Глубокий изумрудный цвет не оставляет места сомнениям. Призрак сказал, что он мне подойдет. Это не может быть совпадением — нет, это подарок от него.
Мне плевать, как глупо это выглядит: то, что простая красивая вещь способна вызвать у меня улыбку, даже когда я нахожусь в плену. Это кажется маленьким актом неповиновения моей судьбе — то, что я могу выбрать и найти крошечную искру счастья в этом таинственном подношении. Что я не сломаюсь, сколько бы давления на меня ни оказывали.
Я наслаждаюсь ощущением ткани, когда она скользит по телу, натягиваю корсет и затягиваю шнуровку так туго, как могу сделать это сама. Я провожу рукой по гладкому, сияющему материалу и не могу не сравнить его с чешуей моей матери. То, как он переливается из глубокого черного в насыщенный изумруд при каждом движении, напоминает мне, как ее ониксовая чешуя отливала тем же густым зеленым цветом, когда на нее падали лучи солнца. Тот самый зеленый, что прячется в тенях и загорается, только если подойти достаточно близко.