— Конечно, как я мог быть таким беспечным? — Он отпускает его, но еще раз сканирует взглядом его тело, и на его лице появляется улыбка, которая не доходит до глаз. Маска, тщательно наложенная поверх тревоги. Он наверняка переживает, какое именно воспоминание потерял его сын.
Найтгласс хлопает Ларка по плечу. — Ты нужен на палубе. Капитан пересчитывает людей.
Ларк кивает и поспешно убегает; его сапоги гулко топают по коридору, удаляясь с вновь обретенной уверенностью. Я остаюсь наедине с его отцом, который оглядывает меня с ног до головы, изучая каждый дюйм.
— Я ценю, что ты присмотрела за ним, девчонка. Но я не хочу, чтобы ты к нему приближалась. — Он замечает, как мои брови взлетают в недоумении. — Грим рассказал мне, что ты такое.
Сглотнув, я медленно качаю головой.
— Сирены никогда не причиняют вреда детям. Мы не интересуемся невинными. К тому же, вы пираты. Думаю, это мне стоит бояться больше. Но я понимаю ваше беспокойство и выполню вашу просьбу.
Он медленно кивает, его челюсть сжимается, словно он взвешивает каждое слово. Кажется, он решает отступить: тревога за сына пересиливает любой гнев, который могли вызвать мои слова.
— Ты не знаешь, что он потерял? Он казался… растерянным?
— Нет, — я предлагаю ему обнадеживающую улыбку. — Он помнит свой дом, свою семью и то, что в душе он настоящий пират.
Уголки его губ подергиваются в улыбке.
— Хорошо. Этого должно хватить.
Найтгласс поворачивается к двери, но останавливается и оглядывается на меня.
— Я запру тебя здесь, пока команда не успокоится, а капитан не будет готов тебя увидеть. Иди переоденься и отдохни. Уверен, у него там есть кое-какая одежда. — Он кивает на сундук в изножье кровати.
Щелчок металла. Когда я оборачиваюсь, дверь уже закрыта.
Я даже не пытаюсь ее открыть. Я знаю, что она заперта.
Глава десятая
По-видимому, я переоделась в простое платье, которое нашла в сундуке, и полностью отключилась на мягкой кровати в капитанской каюте. Иначе никак не объяснить, почему суровый на вид капитан смотрит на меня сверху вниз, с темными бровями, сдвинутыми в хмуром выражении.
Я наполовину ожидаю почувствовать под спиной грубые доски, вонь трюма, железо на своих лодыжках. Требуется усилие, чтобы осознать мягкость матраса, непривычную тяжесть одеял, тихий скрип корабля вместо рева моря.
Последнее, что я помню — это истощение, настолько глубокое, что оно ощущалось как утопление. Некоторое время я просто лежу там, пытаясь понять, что я вижу. Я тру глаза, мое зрение все еще затуманено от сна, и приподнимаюсь на локтях.
— Хорошо вздремнула в моей постели, рыбка? — спрашивает он меня насмешливым тоном, приподнимая темную бровь. Игривая ухмылка тянет уголок его рта. Он явно забавляется, и одно это беспокоит меня.