— Посмотри на меня.
Что-то в твердости его голоса закрепляет меня на месте, и я позволяю этому звуку надавить на хаос в моей груди. Подавляя его. Но я не могу повернуться к нему. Не сейчас. Я не готова увидеть страх или отвращение в его глазах. Однако он обхватывает пальцами мое запястье с нежностью, которой я не ожидала. Мои легкие делают дрожащий вдох, прежде чем я нахожу в себе силы повернуться к нему лицом, готовясь к тому, что увижу на его лице.
— Сирена ошибается, — шепчет он, надавливая большим пальцем на внутреннюю сторону моего запястья.
Его брови сдвинуты, челюсть плотно сжата, но в глазах нет ни капли страха. В свете фонаря они напоминают мне море прямо перед началом шторма — скрывающее под поверхностью течения, которые обнажаются лишь тогда, когда молния освещает их под правильным углом. Сейчас эти глаза изучают мое лицо с тихим пониманием.
— Я не боюсь тебя, — продолжает он через мгновение, его голос звучит настолько тихо, что волны почти заглушают его. — Я знаю, каково это — стоять лицом к лицу с той версией себя, которую ты не узнаешь. И чувствовать, как она побеждает в негласной битве.
Его взгляд удерживает мой, пока он осторожно берет мою руку, закрывающую губы. Я не сопротивляюсь, когда он убирает ее от моего лица. Дыхание перехватывает. Если он и видит мои клыки, то не подает виду. Сейбл просто смотрит на меня, поглаживая большим пальцем мои костяшки, а затем его пальцы сжимаются вокруг моих в коротком, ободряющем жесте.
— Поверь мне, когда я говорю это, — произносит он твердым голосом. — Я знаю разницу между монстром и тем, кто просто пытается им не стать.
Глава двадцатая
Я опускаюсь на песок, обдумывая его слова, и вскоре Сейбл садится рядом со мной. Фонарь теперь стоит между нами, отбрасывая золотистое сияние на темную воду перед нами.
Долгое время никто из нас не произносит ни слова. Деревня позади нас затихла, оставляя нас наедине с шумом моря. Я не знаю, что сказать ему, или, вернее, не знаю, с чего начать. Мне хочется извиниться за то, что я ушла. За то, что заставила его искать меня, хотя я обещала ему остаться. И мне хочется спросить его о его внутренних демонах — одерживали ли они верх, когда мы встретились впервые?
В конце концов Сейбл шевелится рядом со мной.
— Где ты научилась этому танцу? — спрашивает он, его голос нарушает тишину.
Я бросаю на него взгляд.
— Тому, в таверне.
Я прикусываю губу, пытаясь решить, хочу ли я рассказать ему правду об отце. Это могло бы изменить всё, сделать наши отношения еще сложнее, чем они есть. Рассказывать ему — всё равно что открыть дверь, которую я годами держала на засове. Я стараюсь не думать об отце, о своем пиратском наследии. Это заставляет меня думать обо всех этих «что, если». Что, если бы он не умер? Что, если бы он забрал меня в тот день? Плавала бы я сейчас по морям вместе с ним, вдали от хаоса «Ноктиса»? Я не могу не задаваться вопросом: чувствовала бы я себя как дома с отцом и его командой, если бы приняла отсутствие своего хвоста и полюбила свои ноги за то, что они есть — напоминание о том, что я произошла от него? Что я где-то принадлежу.