Если бы верная смерть не подкрадывалась к нам, я могла бы позволить себе подумать, что это красиво.
— Девушка, — слышу я голос Грима за спиной. Он появляется рядом со мной и кивает на море перед нами.
Интермария прямо по курсу. Привычные темно-синие воды Моря Костей простираются перед нами и затем просто… заканчиваются.
То, что лежит за этой чертой, не похоже ни на что из того, что я видела раньше. Это темнее, да, но не так, как ночь затемняет море. Это выглядит густым. Маслянистым. Словно тяжелое одеяло набросили на поверхность, поглощая отражения вместо того, чтобы возвращать их. Граница между двумя морями безошибочна, и Глим ведет нас прямо к ней. Резкий шов, словно кто-то прижал друг к другу два огромных ковра, не потрудившись соединить края. Воды не смешиваются. Они остаются разделенными, даже когда «Ноктис» медленно проходит сквозь них.
— Тебе нужно уйти, — говорит Грим, и серьезность в его голосе заставляет меня вздрогнуть.
Когда я поворачиваюсь к нему, я не могу не смотреть на фонарь рядом с ним, следя за рядом других, мерцающих в унисон. Внезапно они кажутся приглушенными, словно я смотрю на них сквозь прищуренные глаза, и их свет борется с наступающей тьмой. Краем глаза я замечаю движение в тех пространствах, куда свет не доходит в полной мере.
Несмотря на приказ уйти, отступить внутрь, в относительную безопасность, какое-то чувство в глубине души подсказывает мне, что я должна остаться. Здесь, снаружи, вместе с командой. Прежде чем я успеваю принять хоть какое-то решение, остатки света из Моря Костей поглощает пустота, оставляя нас в абсолютной, всеобъемлющей темноте.
Глава двадцать четвертая
Вместе с темнотой приходит тишина.
Найтгласс проходит среди матросов, раздавая пчелиный воск, и каждый из них грубыми пальцами заталкивает его в уши. Никто не говорит. Никто не смотрит на меня. Я не могу понять, продолжают ли они переваривать то, что я сделала с Крысом, или же грядущая угроза вытеснила все остальное.
Я чувствую их прежде, чем вижу.
Магия в воде несет в себе знакомую тягу, настолько близкую к моей собственной, что грудь сжимается от узнавания. Я медленно подхожу к леерам и наклоняюсь через них, стараясь не перевешиваться слишком сильно. Поверхность под нами вздрагивает, а затем в одно мгновение вновь разглаживается, словно ее ничто не тревожило.
Вдалеке нарастает гул — слабый, древний, едва слышный над самой водой. Я задерживаю дыхание, пока он не перерастает в песню. Сначала звучит один голос, затем присоединяется другой, потом еще один и еще… пока их не становится слишком много, чтобы сосчитать. Они сплетаются воедино, заполняя воздух вокруг корабля, окружая нас своей опасной песней. Я осматриваю палубу в поисках признаков того, что это воздействует на команду. Что воск не сработал так, как они рассчитывали.