— Кто перерезал швартовый конец? — спрашивает он, слегка подаваясь вперед.
— Я не понимаю, о чем ты, — осторожно отвечаю я. Если я скажу ему, кто это сделал, это вызовет лишь еще больше вопросов.
Его челюсть сжимается.
— Ты была на том причале, — продолжает он. — Мой корабль не дрейфует на свободу случайно. Кто-то отвязал его. — Его глаза слегка сужаются. — Я видел через окно в своей каюте, как ты убегала от нескольких мужчин.
Нежеланные воспоминания прокрадываются в мой разум: их голоса, сапоги, барабанящие по палубе вслед за бешено бьющимся сердцем.
— Я не была с ними, — говорю я, избегая его взгляда.
— Я не это спрашивал, — отрезает он. Его взгляд смещается к задней части моей клетки, на мгновение теряет фокус, а затем снова впивается мне в лицо. Он резко встает, табурет с неприятным скрежетом елозит по доскам.
— Кто, — он делает глубокий вдох носом, а затем так же медленно выдыхает, — были те люди?
Прикусив губу, я лихорадочно ищу правдоподобное объяснение, в которое он мог бы поверить, но в голову ничего не приходит.
— Охотники.
Его взгляд становится острее.
— Охотники на что, если быть точным?
У меня перехватывает дыхание. При моем замешательстве его губы кривятся в усмешке, словно он уже ухватился за край маски лжи, которую я так старательно создавала, и может сорвать ее с моего лица, когда только пожелает.
— На что они охотятся? — давит он, подходя ближе к прутьям.
Корабль внезапно взмывает вверх, а затем резко падает, и впервые за всё время он теряет равновесие. Его глаза снова метнулись в сторону, к пустому пространству рядом с лестницей, словно он что-то там искал.
— Они охотятся… на разное, — говорю я, хмуря брови и пытаясь разглядеть то место, куда он так упорно смотрит.
— Недостаточно хороший ответ, — тянет он. Его пальцы сжимают железо решетки, словно ему нужна точка опоры. — Ты подчинила Ларка своим пением. У тебя чешуя рассыпана по этой красивой, бледной коже. И ты смеешь лгать мне, что ты ведьма. — Его голос понижается. — Что? Думала, я не замечу?
В его глазах вспыхивает гнев, прежде чем они темнеют до черноты.
— Ты мне лжешь, — говорит он, и голос его звучит сухо и напряженно.
— Я не могу иначе, — шепчу я, и даже мне самой этот голос кажется слабым и неправдоподобным.
Его губы сжимаются в тонкую полоску. Я вижу, что терпение его на исходе. Когда он тянется к замку, я отступаю назад, пытаясь увеличить расстояние между нами. Дверь со стоном открывается, и он делает шаг в клетку. Мои пальцы сжимаются в кулаки, я оцениваю пространство за спиной — стена уже слишком близко. Есть только одна причина, по которой он мог открыть эту дверь: он пришел вырвать из меня правду.