Я хмурюсь, пытаясь понять, что вызвало такую внезапную перемену, но не нахожу ответа. Я не знаю, с какими внутренними демонами он борется, но это не оправдывает угроз. Когда он выпрямляется и выходит из клетки, он избегает моего взгляда.
— Это многое объясняет, — говорит Грим, внимательно оглядывая меня. Мне не нравится то, как он теперь на меня смотрит: словно я — риск, требующий тщательной и точной оценки. Поджав губы, он бросает суровый взгляд на мои ноги.
— Но это порождает куда больше новых вопросов. — Его глаза снова встречаются с моими, и я замираю, готовясь к главному из них: почему у меня ноги, а не хвост. На этот вопрос я не могу ответить. Я заставляю себя стоять неподвижно, хотя всё внутри требует отвернуться. Если я покажу хоть каплю страха, он воспользуется этим. Наконец Грим разрывает напряжение и смотрит на своего капитана.
— Какие будут приказы, кэп?
Сейбл трет рукой губы, размышляя, по-прежнему не глядя на меня.
— Уведи ее под квартердек, — наконец произносит он. — Она ранена. Она не может оставаться здесь, если море прорвется сквозь корпус. Она потеряет слишком много.
Он разворачивается и поднимается по лестнице, не сказав больше ни слова. Грим шумно выдыхает носом и делает мне знак выходить.
— Тебе нужно к костоправу, — говорит он. — Ты кровоточишь, а корабль еще не полностью заделан. Ты правда хочешь быть здесь, если хлынет вода, забирая воспоминание за воспоминанием, пока не останется ничего, что можно было бы отдать?
Я сжимаю челюсти так сильно, что боюсь — зубы раскрошатся. Я упряма, и иногда принимаю неверные решения. Могу признать это, учитывая мое положение. Я гадаю, не ловушка ли это и почему им вообще есть дело до того, потеряю ли я память. Ловушка или нет, мне нужен лекарь, поэтому я решаю принять предложенное мне милосердие и, пошатываясь, выхожу из клетки.
Грим помогает мне подняться по лестнице на главную палубу; мои запястья все еще скованы наручниками. Яркая синева безоблачного неба слепит меня, я жмурюсь, пытаясь привыкнуть к свету. Паруса лениво хлопают, ловя ветер, дерево скрипит, когда матросы натягивают канаты. Воздух пропитан острым запахом соли.
Похоже, слух о том, что я сирена, еще не распространился — судя по любопытным, но отнюдь не испуганным взглядам команды. В углу палубы Ларк трет доски пемзой, и я медленно улыбаюсь ему. Кажется, мальчишка получил наказание за то, что забыл мое сообщение. Как обычно, его глаза на мгновение расширяются, но к моему удивлению, он в ответ робко улыбается мне. Я вычеркиваю его имя из списка тех, кому собиралась отомстить.