Напротив них располагался ряд идеальных окон, открывавший вид на самый восхитительный горизонт, который она когда-либо видела. Адам даже не взглянул на него. Бросив ключ в миску у лифта, он снял бархатный пиджак и накинул его на чучело лисы.
Теперь, когда Адам снова стал цветным, она разглядела, что он был одет в черные брюки, а пиджак оказался пошит из ярко-красного бархата. На самом деле все в пентхаусе было какого-то поразительного оттенка: глубокий аквамариновый, насыщенный изумрудно-зеленый, мерцающий обсидиан, линии из сверкающего золота и штрихи кремового алебастра. Холланд стало интересно, являлся ли подобный декор предпочтением Адама, или же все гостиничные номера были выдержаны только в смелых, насыщенных тонах.
В таком месте нельзя было просто бродить и трогать вещи, но именно этим Холланд и хотела заняться. Она ожидала увидеть на стенах причудливые картины – украденные из музеев много лет назад, – но обнаружила нечто намного лучше. Ряд самых редких киноафиш, которые она когда-либо видела. Плакат «Метрополис» на немецком, «Кинг-Конг» 1933 года, «Франкенштейн» 1931 года, «Черный кот» 1934 года и ее любимый плакат «Касабланки» с показа во Франции в 1947 году.
После того как в одном из своих интервью ее отец упомянул редкий плакат «Метрополиса», Холланд серьезно увлеклась старыми киноафишами.
Она хотела расспросить Адама о коллекции, но ее внимание привлекла черно-белая фотография, стоящая на мини-баре. На ней были изображены двое мужчин, обнимающих друг друга за плечи. Одним из них был Адам с широкой улыбкой, излучающей чистое счастье. Иногда на фотографиях такая улыбка выглядела глуповатой, но на его лице она смотрелась потрясающе. Адам был одет почти так же, как и сейчас, – в белую рубашку, с развязанным галстуком-бабочкой на шее. Рядом с ним стоял парень в белом смокинге, выглядевший точь-в-точь как тот мужчина, которого Холланд видела в «Рузвельте».
По коже Холланд побежали мурашки, когда она вспомнила, как он смотрел на нее, будто они уже были знакомы. Не удержавшись, она взяла фотографию в руки:
– Кто это?
Улыбка Адама тут же исчезла.
– Мой старший брат Мейсон. – Он смотрел на фотографию так, словно забыл о ее существовании и проходил мимо каждый день, даже не замечая, а теперь вспомнил и уже жалел об этом.
Очевидно, Холланд не стоило расспрашивать. Однако совпадение казалось слишком странным, чтобы как ни в чем не бывало поставить фотографию на стол.
– Не знаешь, знаком ли он с моей сестрой?
– Нет, – сказал Адам едва ли не покровительственно. – А что такое?