Холланд глубоко вздохнула, прежде чем наконец-то признаться:
– Много чего.
Глава двадцатая
Выражение лица Гейба было почти невозможно прочитать. Уголок его рта слегка дернулся, что могло означать крайнее удивление или же удовлетворительное «Так и знал».
Холланд присела на диван, обитый оранжевым бархатом, и, дождавшись, когда Гейб сделает то же самое, сказала:
– Сегодня ко мне домой приходил банкир.
– Из какого банка? – прищурил темные глаза Гейб.
– Из Первого банка города Сентенниала.
Гейб побледнел.
– Это не просто банк, – произнес он, выделив букву «Б». – Что им было нужно?
– Банкир сказал, что пятнадцать лет назад кто-то оставил для меня банковскую ячейку. Я должна открыть ее завтра, иначе ее содержимое будет уничтожено. Сначала я приняла этого мужчину за мошенника, но потом не выдержала и позвонила, чтобы записаться на прием.
Гейб посмотрел на Холланд так, словно она только что призналась, что выпила пузырек с ядом.
– Только не говори, что думаешь, будто в этой таинственной банковской ячейке хранится Сердце Алхимика.
Именно так Холланд и думала. Она понимала, что Гейб посчитает ее наивной, но пока не была готова рассказать ему об отце.
– Что плохого в том, чтобы просто заглянуть в ячейку? Если Сердца внутри не окажется, мы всего-то потратим впустую пятнадцать минут.
– Все не так просто.
– Тогда объясни мне.
Долгую, гнетущую минуту Гейб потирал темную щетину на подбородке. Это заставило Холланд пожалеть о том, что она решила сесть на диван, а не за кухонный стол. Находясь так близко, она чувствовала исходящие от Гейба напряжение, гнев и еще какие-то непонятные, но очень неприятные эмоции.
– Это не обычный Банк, – наконец произнес он. – Когда Священный орден Параллельной Зари распался, образовались три отдельные группы. Первая считала, что магию, созданную Сердцем Алхимика, следует уничтожить.
Холланд кивнула.
– Вторая группа придерживалась противоположного мнения. Они хотели продолжать использовать Сердце для создания магии…
– Подожди-ка, – перебила Холланд. – Ты же просил не использовать слово «магия»?
– Люди обладают способностями, – раздраженно объяснил он. – А предметы магией.
– Так… Я все же могу использовать слово «магия»?
– Только когда говоришь о предмете. Но лучше… не надо.
– Боже мой, да ты сноб!
Гейб выглядел оскорбленным, но потом на его лице снова появилось надменное выражение, только подтвердившее ее правоту.
– Волшебный сноб! Ты принадлежишь к магическому миру, но не хочешь, чтобы я произносила слово «магия», потому что боишься, что из-за этого будешь казаться менее серьезным и пугающим!