Однако, выпускать меня из своих цепких рук он тоже не спешил. Положив мою кисть себе на локоть, Апраксин уверенно повёл меня «на воздух». Совершенно очевидно, что у него накопился ряд вопросов.
Я легко шла рядом — предстоящая беседа, невзирая на вырывавшийся из ноздрей графа пар, не пугала. Вдруг пришло осознание, что я совершенно перестала перед ним робеть. Боюсь, что наоборот — теперь эта участь ожидает его. Ну да! Такая я… непредсказуемая.
На самом деле, своей выходкой я удивила даже саму себя. Так-то никогда за собой не замечала подобной отчаянной дерзости. Ну, тем вернее утверждение, что никто до конца не знает своих возможностей, а также свойств характера.
Сгорая от нетерпения высказаться, граф быстрым шагом, можно сказать, дотащил меня до пустынного холла и завёл за колонну.
— Это что, позвольте спросить, такое сейчас было? — отпустив наконец мою руку, возмущённо вопросил он.
Глухо хлопнула дверь и мимо прошла парочка посетителей. Апраксин вынужденно сбавил децибелы до свистящего полушёпота.
— Мадемуазель! Вы казались мне очень рассудительной и разумной дамой. Я не нахожу слов…
— Что именно вас так расстроило? — спокойно спросила я.
— Не следовало вам вмешиваться, — чуть более ровно ответил он, отчаянно силясь подобрать подходящие слова. — Это неправильно. И что же теперь прикажете делать?
— Ну, рассчитывать на банальную благодарность в подобном контексте, как я понимаю, явно не приходится. Хотя, конечно, хотелось бы услышать «спасибо», — поддаваясь его настроению, завелась и я.
— За что, позвольте спросить?
— За проявленную женскую смекалку и, не побоюсь этого слова, мудрость, — брякнула я.
— О, боже! Вы, кажется, даже не понимаете, что вот с этой вашей, простите, самоотверженностью, взяв удар на себя, выставили меня… Уф-ф-ф! — он развёл руками в стороны, показывая, что в его лексиконе завершились слова, способные выразить всё, что он сейчас думает и чувствует.
— О, боже! — настала моя очередь возмущённо взмолиться, хотя до меня уже начало доходить, что я и в самом деле сейчас крепко зацепила его мужское самолюбие. — Но какой же вы тогда видели выход⁈
— Поймите, наконец, что это не ваша забота. Не ваша, а моя — защищать вас на протяжении всего пути. И никак не наоборот!
— Упс! — расстроенно чуть не брякнула я, — Простите, граф. Я и в самом деле, наверное, должна была довериться вашему опыту, а не «лезть поперёк батьки в пекло».
— А вы не перестаёте удивлять своими глубокими познаниями в области российской культуры, — уже почти рассмеялся граф, моментально оттаяв от моего, совершенно искреннего раскаяния. — Простите и вы меня, мадемуазель Мадлен, за поспешную резкость слов. Уж не знаю, как у вас во Франции, но у нас не принято мужчине прятаться за женской юбкой.