— Когда эта мадам отдала за меня деньги и отправила на задний двор, где у них была помывочная, я сбежала. Я бежала так долго, как только могла, а потом упала. И спала весь день. А потом увидела вас, и я не помню, что было дальше. Когда очнулась, мадам Мелош напоила меня теплым молоком.
— Это все очень страшно, милая, но я обещаю, что такого с тобой больше не случится. Ты поживешь со мной, мы научим тебя читать и писать, а если захочешь, даже рисовать прекрасные картины, — обняла я девочку и чуть не заплакала оттого, с какой нежностью она прижалась ко мне, с каким доверием глубоко вздохнула и, наконец, расслабила свои острые плечики.
— И цветочки? Вы научите меня делать такие цветочки, как вы умеете? — она была невыносимо трогательна в своем желании сказать мне приятное.
— Обязательно. Ты будешь делать самые красивые цветочки, но только не красивее, чем ты!
— Почему?
— Потому, что ты самая красивая девочка на свете! — засмеялась я ей в ответ.
Я продолжала говорить еще какие-то успокаивающие глупости, а мое сердце, будучи долгие годы пустым, наполнялось горячим, обволакивающим душу счастьем. Теперь я не одна в этом мире.
Глава 21
Поздняя осень в Париже удовольствие не из лучших. Бесконечные дожди, серость. Во всём сквозила бы безысходность, если бы не два обстоятельства — я занималась любимым делом и теперь была уже не одна. Когда выдвигалась на работу, оборачиваясь, неизменно видела в маленьком окошке чуть приплюснутый о стекло носик — так Козетта провожала меня каждое утро.
И все же промозглая погода накладывала отпечаток на настроение — я очень неохотно уходила из дома в эту сырость и холод. Мне хотелось солнца и лёгкости, а внимание почему-то было сосредоточено на каких-то непонятных и неприятных мелочах.
Казалось бы, ну что здесь такого — переживший голодные времена ребёнок пытался что-то припрятать, хотя еда в доме была в свободном доступе и в достаточном количестве. Когда я заметила это впервые, я стала расспрашивать малышку, от чего она просто ужасно разрыдалась, до икоты. Я испугалась и махнула рукой — пусть прячет, может быть со временем пройдёт. Это совсем не повод расстраивать ребенка.
Я просто завела новую привычку — проверять постель, потому что найти в ней недельной свежести засохший пирожок с ливером было и смешно, и противно. Конечно, смеялась я не над Козеттой. Чем больше я жалела малышку, тем сильнее привязывалась к ней. И видеть её курносый носик в моём окошке было счастьем.
Дойдя до места, где можно было нанять карету до моих мастерских, я села в экипаж и закуталась поплотнее в палантин, а сама припоминала странности, которые теперь стали неизменной темой моих размышлений.