— Степан, — шепнула я в сторону двери. — Степан, ты здесь?
— Да, графиня, я тута, увести хозяина? — дверь приоткрылась, и мужик заглянул в проем. В доме было очень тихо.
— Нет, пусть здесь спит. Скажи, который час?
— Дак уж седьмой, наверно, коли народ ужо по делам бежит на улицах.
— Доктор здесь?
— Коий барина лечил? Тута, там прямо в кресле и спит, а ваш отъехал недавно, проверил, чтоб вы ребеночка накормили, и значит это, уехал.
Я обернулась и посмотрела на Михаила — он уже сладко спал. Я выдохнула.
— Иди, доктор как встанет, скажи, чтобы сюда пришел и проверил Михаила.
— Как скажешь, барыня, Машку чичас отправлю к вам.
— Не надо. Пусть все поспят.
Дверь закрылась. В комнате, в полной тишине ровно дышали два человека, с которыми я выбрала прожить всю свою жизнь. Не ту, потраченную так бездарно, а вот эту — настоящую.
Повернулась к ним и моментально заснула с мыслями о том, что доктор оказался не совсем уж и дураком — заставил приложить ребенка к груди. Я это чувствовала сейчас — молоко прибывало.
Глава 77
В себя мы с Мишей приходили медленно. Особенно он. Конечно, роды — это вам тоже не простуда какая. Но женский организм для этого приспособлен, оборудован, так сказать природой.
Я пережила колоссальную встряску, сам процесс был нелёгким, однако, обошлось без серьёзных осложнений. Поэтому через неделю уже чувствовала себя сносно. Можно даже сказать, нормально, учитывая обстоятельства.
А вот Мише было труднее. Всякий раз сама болезненно морщилась, представляя, каково ему после пережитой операции обходиться без современных средств медицины. Спать возможно было только на обезболивающих.
Взрыв адреналина, позволивший ему тогда прийти к нам с малышом ночью, иссяк, навалилась горячка, приковавшая его к постели. Но, как пояснял доктор, строго отчитавший Михаила за самоуправство и непослушание, всё это закономерные последствия хирургического вмешательства. В целом, прогнозы были благоприятными.
Лучше всего из нас троих чувствовал себя сынок. Несмотря на то, с каким трудом ему пришлось пробиваться к жизни, кажется, обошлось без нехороших последствий. Я всё, честно говоря, боялась, что из-за длительности родов, могло возникнуть какое-нибудь кислородное голодание или травмы, способные повлиять на его здоровье.
Сама достоверно и профессионально оценить состояние сына, конечно, не могла. Доктор после осмотра, вроде, очень одобрительно отзывался по этому поводу. Но после того, какую «помощь» мне оказали в процессе, особого доверия его мнение не очень-то вызывало.
Я запретила уносить сына из моей комнаты, повелев, чтобы колыбельку поставили рядом со мной. Просто хотела иметь возможность наблюдать за ним и контролировать самочувствие. Из женской половины обитателей дома только, пожалуй, Маша более-менее спокойно восприняла эти мои распоряжения.