— Убери там всё за собой и ступай к себе… Никакого от тебя толку.
Выходя из гостиной, я снова услышала, как бедную тётушку жалели уже все четверо. Вернулась к себе в спальню, но прилечь решилась только после того, как на пороге дома прозвучали прощания и уговоры поехать завтра утром на променад. Нырнув в постель, взмолилась, чтобы обо мне забыли хотя бы на сегодня, и провалилась в сон.
Наутро дверь распахнулась без стука и ворвалась тётка с криком, почему я еще не одета. Оказалось, что мы все вместе, должны были поехать на прогулку по Елисейским полям.
Тётушка таким образом, наверное, решила убить двух зайцев сразу — проявить ко мне милость перед своими ледями, ну и заодно было бы кому таскать шали, накидки, шарфы и нюхательные соли. Так я думала, одеваясь и не зная, что жизнь преподнесет мне сегодня.
Прогулка проходила мирно, прицепиться было особо не к чему. Звучали иногда колкости в мою сторону, но это были мелочи. Я старалась не слушать, смотрела через высокие бортики открытой коляски на проплывавшие мимо симпатичные пейзажи, на прекрасную аллею старых кленов, на едущие стройными рядами легкие экипажи и кареты, и отдельных гарцующих всадников.
Некоторые из мужчин поднимали шляпу, приветствуя тетушку и Бернардет. Они в ответ вежливо кивали, а потом обсуждали достоинства и недостатки знакомых. Довольно зло обсуждали. Я старалась не слушать, тем более, что моим мнением никто и не интересовался.
Вдруг послышался неистовый собачий лай, которой вывел меня из оцепенения. Раздалось дикое ржание коней, крики, ругань кучера, сильный рывок коляски, толчок, я схватилась за кожаную петлю, но удержаться мешали теплая шаль тетушки и сумочка с нюхательными солями, затем удар в висок и наступила темнота…
Глава 3
Очнулась я на той же самой кровати…
Болела голова, руки, левая нога, дышать было тяжело от рези в груди. А в глазах всё слегка плыло и двоилось. Похоже, у меня сотрясение мозга. И, наверное, сломаны ребра? И дикая сухость во рту…
Общая атмосфера дома тоже странная. Нет той тишины, которую нарушали только тихие шаги прислуги. Напротив, слышатся голоса, какие-то невнятные разговоры, сквозняки и кажется, что где-то тихо всхлипывают женщины.
Соображала я с трудом, и понять, что и где случилось, смогла не сразу. Последнее, что я помнила, как карета начала резко заваливаться и сильный удар по голове. Потрогала — на лбу с левой стороны огромная шишка. Кожа не рассечена, но стукнулась я от души.
Дверь в комнату распахнулась — вошла горничная. Полноватая и благодушная Колетт. Имя я запомнила еще в день приема.