Невыносимо было думать, что Михаил увидит их сейчас. Поэтому я резко натянула поводья и попыталась развернуть лошадь обратно к обозу. Пока я маневрировала ею, довольно грубо от неумения и неопытности, лошадь подо мной задёргалась, резко вскинулась на дыбы и рванула с места…
Падая, я только и успела услышать отчаянный крик графа:
— Мадлен!!!
После чего мир погрузился в темноту.
Глава 57
Обоз стоял. Это я поняла сразу же, как очнулась в дормезе. Отвратительно пахло нюхательными солями, бледная Софи нервно куталась в шаль, а флакончик с чем-то мерзко-вонючим под нос мне пихала какая-то простецки одетая женщина.
— Ну во-от, и о-о-очнулась ваша барышня — напевным вологодским говорком отметила она.
Я на мгновение почувствовала себя героем фантастического фильма. Откуда здесь, на границе между Мариенбургом и Кенигсбергом, можно было бы услышать этот дивный вологодский «прононс»⁈ Попыталась сесть.
— Лежите, барышня, лежите, что ж вы так, неаккуратно-то, милая?
— Что с мадемуазель сломато? — старательно произнося русские слова заговорила Софи.
Я даже засмеялась безумному построению фразы:
— Софи, у меня ничего не сломано, уверяю тебя. Я ударилась не так и сильно — рядом был хороший, пышный и удобный сугроб.
Однако, когда я села, голова все же закружилась. Я помнила, как падала, вспомнила тяжелый шлепок всем телом об слежавшийся снег и меркнущий в глазах свет. Но на удивление, чувствовала я себя почти нормально. Особенно, когда лежала. Я повозилась в подушках и устроилась поудобнее.
А вот женщина, которая лечила меня, вызвала интерес своей неуместностью. Я еще раз посмотрела на нее.
Совершенно русское, славянское лицо — чуть удлиненный, иконописный овал, красивое и строгое. Из под цветастого платка выбиваются тяжелые пепельно-русые косы. Я невольно вспомнила: «Коса — девичья краса».
Раз две косы, значит, замужняя она. Холодные серо-голубые глаза под четкими дугами темных бровей. Яркий румянец во всю щеку. Добротный тулупчик из овчины, длинная, в пол, шерстяная юбка. Лет двадцать, не больше.
— Ты кто, красавица? — я совершенно точно понимала, что обращение на вы будет неуместно.
— Машкой кличут, барышня… А госпожа говорит — Мэри. Вроде и обидеть не хочет, а ровно мерином обзывает, — пожаловалась она.
Ситуация казалась все абсурднее. Спрашивать про неё у Софи, кто она такая, было все же неудобно. Но, слава богу, Софи и сама догадалась объяснить мне.
— Граф Апраксин привез из города. Вроде бы нашел на постоялом дворе. Эта селянка сопровождает в дороге английскую пожилую леди.
Не понимая языка, Маша переводила взгляд то на меня, то на Софи. Потом все же решила вмешаться, сообразив, что с ней я говорила на русском, но задумав показать, что и разные иностранные слова понимает.