У меня было желание повернуться и влепить хаму пощечину за его гнусный намек…
Тишина, возникшая в гостиной, говорила о том, что это слышала не только я. Тишина звенела, и, казалось, даже напольные часы, мерно и громко тикавшие и слышимые даже за разговорами и смешками, приглушили свой звук.
В комнату вошла Софи — я боковым зрением видела ее удивление от картины, которую она застала, потом ее вопросительный взгляд, и как она направилась в мою сторону. Но я не поворачивала головы.
Подняв глаза на графа, я заметила, как на его виске появилась и стала наливаться кровью венка. Он стиснул зубы, мышцы лица напряглись, вырисовывая четкие контуры…
Его хотелось писать, запечатлеть на бумаге — разгневанного, вот такого, как сейчас. Потому что именно сейчас я поняла, что моя заинтересованность им — не гормоны, не скука и не пустое кокетливое желание нравиться мужчине.
В этот момент я думала о том, как он красив в своем гневе, и не хотела больше ничего отвечать моему обидчику, потому что поняла по взгляду графа — мне нужно отойти.
Глава 52
Однако, стоило мне перевести взгляд с графа на князя, как мои собственные лирические ощущения разбились вдребезги. Князь выглядел самодовольным и наглым. Похоже, никогда раньше, он не встречал отпора, произнося дерзости и гадости.
Ощутив небывалый прилив гневного бодрого энтузиазма, я поняла, что просто так этого уже не оставлю. Знаете ли, я теперь одной ногой была на родине. И помимо закономерного негодования вполне себе современной женщины, сверху еще накрыла обида за отечество. Нет, ну серьёзно. Что за позорище такое⁈
«Таки шо, уважаемый княз-ссь, вам вашу жизнь скучно жить? (простите мой „французский“) Ви таки жаждете скандалу — их у нас есть! Кушайте, не обляпайтесь!» — мысленно накручивала себя я, утверждаясь в идее, что наказать нахала теперь мой святой долг, не меньше. А то, досточтимый дворянин высшего порядка маленечко потерялся в собственной преувеличенно раздутой значимости.
Однако, подставлять Апраксина «под монастырь» — тоже радости никакой. А граф-то, похоже, сейчас был один конкретный такой взведённый курок, который только задень и он сорвётся. Нам-то, трезво рассуждая, вот этого как раз и не нужно. В обеденном зале заиграла музыка, и я решила, что это и станет сейчас нашим спасением.
Никто вокруг не танцевал. Ну так и что ж? Буду «косить» под экзальтированную француженку, творческую и романтичную натуру. Надо же как-то выкручиваться с минимальными потерями.
— А знаете, Михаил Владимирович, всю нашу непростую дорогу я утверждалась в вере о благороднейшем и храбром характере русских мужчин, — заявила я, даже не глядя в сторону князя, высокомерно скрестившего на груди руки в ожидании реакции на его выпад. — Все наши спутники, начиная с вашего крепостного и заканчивая благородными господами, проявляли незаурядное мужество, терпение и такт. Тем печальнее сейчас утрачивать эту веру, наблюдая, как представитель одного из высочайших сословий, лицо, по которому складывают мнение о России, позволяет себе легкомысленные досужие сплетни, как какая-нибудь… (в этот момент напряглись абсолютно все, кто находился в радиусе слышимости, но я всё-таки договорила) дамочка в мясной лавке.