Дормез встал, на улице зазвучали голоса.
— Нужно перейти в карету, так мы быстрее доберемся. Дома нас ждет теплая вода, сытный завтрак и мягкая кровать, — озвучил происходящее Михаил и подал мне шубу.
Утро было слишком насыщенным, и к десяти утра, когда мы прибыли к дому моего мужа, а теперь и моему дому, глаза начали слипаться. Нас встретила экономка и дворецкий. Михаил представил нас, но я хотела только одного — ополоснуться, выпить горячего чая и лечь в постель, которая не подпрыгивает на ухабах, не качается и не застревает в сугробах.
Неделя в дороге — это мало по здешним меркам, но сколько у меня позади этих недель? Я решила, что спать буду столько, сколько влезет, и ступила в свой новый дом.
Как говорится, если хочешь рассмешить Бога — поведай ему о своих планах. Так и получилось, но в отличие от той старой моей жизни, где телефон можно отключить, двери не открывать, взять больничный или вовсе пару дней за свой счет, здесь таких радостей не было.
— Хозяйка, душенька, подыма́йтеся, та́ма человек стоит. Стоит и не уходит, говорит, мол, пока с Мадленой не поговорю, шагу не сделаю на выход. Я ужо хотела его кочергой отходи́ть, но эта тощая-то, видели, что всем тут управляет, будто генерал…. Анна. Она меня велела гнать от стыда, — над моим ухом разливался напевно голос Марии — моей новой оказии, которую уже, судя по всему, по достоинству «оценила» экономка Михаила.
— Никого не надо кочергой, Мария. Который час? — я не хотела открывать глаза, но, судя по тому, что она подвывала над постелью, моего мужа уже не было.
— Говорят обед уж, а у самих ни каши не сварено, ни хлебу. Столовую говорят имеют в другом крыле. Не пойму я в каком крыле, барыня, но вы меня не ругайте. Я только с виду такая чумная, а на деле — бей, беги, у меня в руках, знаешь, как все горит и спорится? — продолжала она, но я не хотела ее прерывать — уж больно «вкусно» и искренне она рассказывала, описывая то, что для нее в диковинку.
— Ладно, Мария, а пристроили-то вас со Степаном куда?
— Барин Степку-то маво́ увел, говорит, раз, коню́шить умеешь, то и работа сразу есть — он к лошадям своим пошел. Вот и велел мне к тебе никого не пускать, так и молвил: — чтоб ни брякнул никто ничем и не стукнул. Вот я и сижу у двери, гоняю всех, как мух. А эта тощая, как ее… Анна, говорит, мол, этого человека надо самой хозяйке выслушать и пакет от него принять.
— Что за человек-то, Мань, — я открыла глаза и подняла голову.
Она тут же замолчала и лицо сделала смешное и глупое — её распирали новости. Я засмеялась.
— Дык, говорит, от матушки самой, от царицы нашей. Чего мелет, чего мелет? Неу́жли самой царице дело до нас есть? Ее сам Бог выбрал, а мы…