Отложила письмо, которым занималась все утро — нужно было отправить его срочно в Италию, приложив образцы наших работ. Одна знатная дама, старая знакомая Розы, обратилась к нам с запросом, и это было идеальной возможностью рассказать о нас в других странах.
— Коли ты так хорошо рассказываешь мне о коллекции, опиши ей все сама, да побольше подробностей, ярче, сочнее, чтобы уж точно получить заказ на новую коллекцию, — обозначила мне план работ Роза. Так что сейчас я корпела над важным письмом.
Этот военный, скорее всего, вымуштрован, и вытаскивать из него информацию о дворце нет смысла. А с другой стороны, так я смогу его проверить — если расскажет о бывшем рабочем месте, значит, с такой же охотой будет трепаться обо мне.
— Дык он здесь. Как позвал, так сразу и пришел, чего, говорит, ждать, лучше там посижу. Как сможет меня принять хозяйка, а я уже у вас, — продолжил Пьер, дождавшись, когда с моего лица исчезнет мечтательно-задумчивое выражение.
— Зови своего служаку, надеюсь, все будет хорошо, и нам не придется больше никого искать, — улыбнулась я Пьеру, который только того и ждал, думая, к месту ли он вообще со своим заявлением.
Пьер выбежал, и через три минуты вновь стоял на пороге с высоким и поджарым мужчиной в стареньком, но чистом мундире. На вид ему было лет пятьдесят, но живые глаза выдавали в нем мужчину не старше сорока. Загорелое лицо, густые усы прятали узковатые губы. Вид серьезный, сосредоточенный.
— Мамзель, я Патрик. Пьер как только мне сказал, что вы ищете человека для охраны, так я и решил сразу идти, — он явно хотел сказать больше.
Я заметила, как он хочет рассказать о своих умениях, похвалиться прежней службой, обратить на себя мое внимание. Видно, что ему нужна хорошая работа. Но он сдержался и замолчал, внимательно глядя на меня.
— Присядьте, месье Патрик. У нас мастерская, но скоро, я думаю, их будет несколько. Уже сейчас необходим человек, который сможет находиться здесь практически постоянно. Я понимаю, что у вас семья, и вам не захочется проводить все время в мастерской. Я искала, наверное, одинокого человека, что сможет полностью отдать себя работе…
— Мадемуазель, нет, вы меня не знаете. Мне одного выходного будет достаточно, чтобы побыть дома. Я же привыкший — всегда был на службе, жил в казарме, так что, если вас только это беспокоит, я готов здесь жить. Мне и койка не требуется: я любой топчан могу под нее приспособить — привычка, — заговорил Патрик, опасаясь, чтобы я вдруг не решила все за него.
Он даже встал со стула от волнения, сминая крупными тяжелыми руками потертую каскетку.