— Мне жаль, что тебе пришлось нести это в одиночку, — наконец говорит он и медленно выдыхает через нос.
— Иногда я жалею об этом, — шепчу я, обнимая колени крепче. — Потому что это был последний раз, когда я его видела. А я позволила морю забрать это воспоминание.
Сейбл проводит большим пальцем по линии челюсти — жест, который я уже начала узнавать, он делает его, когда что-то его тревожит.
— Моего отца тоже повесили, — в конце концов говорит он. — Поверь мне, ты не хочешь этого помнить.
Он неохотно поворачивает голову в мою сторону, словно признание дается ему с большим трудом. Я одариваю его ободряющей улыбкой, которая говорит: то, что он сказал, в безопасности со мной. Что он в безопасности со мной.
Он сглатывает, затем снова смотрит на море.
— А как насчет твоей матери? Где она сейчас?
Я вздыхаю. История моей матери куда сложнее, и почему-то она ранит глубже, чем история отца.
— Мой рой бросил меня, — говорю я и осознаю, как странно это объяснение может звучать для постороннего.
— Думаю, она любила меня, — добавляю я. — Но я никогда не должна была жить в воде с другими. Я не могла. Без хвоста я была бы уязвима. А это влияет на безопасность всего роя. Она была вынуждена оставить меня в руках отца. У нее не было выбора.
Сейбл молчит, но теперь всё его внимание приковано ко мне. Воспоминание об отце и матери проносится в моей голове: он целует ее, стоя на скале у самого берега.
— Они любили друг друга, — говорю я с улыбкой на лице. — Они нежно любили друг друга. И любили меня.
— Пират и сирена… — произносит он, и в его голосе чувствуется ирония. — Как скандально.
Тишина снова повисает между нами, мы оба смотрим на воду, словно она может дать ответы на вопросы, которые ни у кого из нас не хватает смелости задать вслух.
— Ты сказал, что понимаешь, каково это… пытаться не стать монстром, — осторожно начинаю я, зная, насколько хрупко доверие, которое мы выстроили между собой.
Плечи Сейбла рядом со мной напрягаются.
— Это… связано с проклятием? — шепчу я, не желая расстраивать его. Я жалею об этом вопросе в ту же секунду, как он слетает с моих губ.
— Это не то, о чем тебе стоит беспокоиться, — говорит он и встает, стряхивая песок со своих бриджей.
— Но ты ведь…
— Этот разговор, — жестко перебивает он меня, — не для сегодняшнего вечера.
Он наклоняется, чтобы подхватить фонарь, и его свет отбрасывает тени на его напряженное лицо. В мгновение ока Сейбл снова превращается в печально известного капитана «Ноктиса». Мы оба только начали открываться, а я всё испортила. Мне следовало ожидать, что он так отреагирует, но я была ослеплена уязвимостью этого момента.