— Грим сказал, что ты здесь. Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, — говорит он, и в его голосе нет ни капли лжи. Эта честность застает меня врасплох. Должно быть, эта новообретенная открытость — то, что он пробует в последнее время, чтобы побороть свою обычную угрюмость.
Я прищуриваюсь. — Ты хочешь сказать, чтобы убедиться, что я не исчезла в море?
На мгновение мы оба замолкаем. Соленый воздух касается моей щеки, принося запах морской соли и мокрого камня, и приподнимает пряди его иссиня-черных волос, так что они падают ему на брови, отбрасывая тень на лицо.
— Нет, — наконец говорит он, не отводя глаз. Не моргая. Не глядя в сторону. — Убедиться, что ты в порядке. После вчерашнего.
Глубоко в желудке начинает завязываться узел, и я прижимаю обе руки к животу, надеясь подавить его. Я наблюдаю, как он встает и бросает остатки яблока в волны.
Вкладывает кинжал в ножны.
Легко соскальзывает со скалы.
И направляется ко мне.
У меня кружится голова, и я едва не теряю равновесие, когда он тянется к моему корсажу.
Его пальцы скользят под перекрещенными шнурками, осторожно, но уверенно, и слегка тянут, пока давление не ослабевает. Грудь становится легче с каждым рывком, напряжение, которое, как я даже не осознавала, мешало мне дышать, отпускает. Он заканчивает ослаблять шнуровку, и его пальцы задерживаются ровно настолько, чтобы мой пульс сбился с ритма.
Наши глаза встречаются, и я тяжело сглатываю. Они напоминают мне туман, всё еще цепляющийся за берег. Темные. Спокойные. Мы смотрим друг на друга, слова балансируют на краю наших приоткрытых губ, не желая быть произнесенными. Мышцы его лица расслаблены, выражение совершенно нечитаемо. Его дыхание смешивается с моим в воздухе между нами. Мы медлим.
Внезапно я слишком остро осознаю, как близко мы стоим, и отвожу взгляд, прочищая горло. Я делаю шаг назад, поправляя платье руками.
— Я в порядке, капитан, — бормочу я, отходя за его спину, чтобы создать дистанцию, пока не сделала чего-нибудь глупого.
Он тоже прочищает горло, подражая мне. — Тогда почему ты пытаешься задушить себя собственным платьем?
— Я в порядке, — огрызаюсь я, уже разворачиваясь и направляясь к скалам. — Не волнуйся. Ты не потеряешь свою драгоценную рыбку, призывающую Глим.
К моему удивлению, из его груди вырывается глубокий смех. Он грубый и несдержанный, совсем не похожий на острые нотки, которые обычно звучат в его голосе. Когда я оглядываюсь через плечо, этот смех полностью стирает суровость с его лица, смягчая его так, как я еще никогда не видела. Мои губы расплываются в улыбке, прежде чем я успеваю этому помешать.