Он в ужасе.
Я опускаюсь на колени и прижимаю его к груди, обхватывая руками его дрожащее тело.
— Тш-ш, — говорю я, перебирая пальцами его волосы. — Все хорошо. Я здесь.
Я бросаю взгляд на открытый люк, а затем на квартердек. Найтгласс не последовал за ним, что тревожно, учитывая, как сильно он обычно оберегает сына.
— Ничего не хорошо, — всхлипывает Ларк, вцепляясь в ткань моего платья. Его слова вызывают слезы и у меня. В этот момент я понимаю, почему они нас боятся. Почему пираты видят в моем роде неких врагов. Сирены не знают милосердия. Они не отступают.
— Мне плохо, — шепчет он. — Что-то не так.
Не выпуская его из объятий, я проверяю его уши. Воск на месте, уши надежно защищены. Хвала морям, даже думать не хочу, насколько хуже ему было бы без него. Осторожно я веду его к ближайшей бочке и сажусь рядом. На бочке стоит фонарь, отбрасывающий небольшой круг света, который едва пробивается сквозь тьму, обступившую нас со всех сторон.
— Ты в безопасности, — тихо говорю я, хотя не уверена, слышит ли он меня вообще. Я провожу большим пальцем по его щеке, предлагая слабую улыбку, надеясь убедить его, что все будет хорошо.
Его брови хмурятся, он едва заметно кивает, но глаза продолжают блуждать мимо меня, к границам света. Каждый раз, когда фонарь качается, его плечи снова напрягаются.
И тут я замечаю.
Когда фонарь сдвигается, тень бочки вытягивается и скользит по палубе, так же как и моя. Но тень Ларка не следует за ними. Она застывает у его ног — темнее остальных, неподвижная, несмотря на игру света. Нахмурившись, я опускаюсь ниже, чтобы рассмотреть ее внимательнее.
Тень Ларка дергается. Она не подчиняется качке корабля, не движется за фонарем и даже не имитирует движения самого Ларка. Она живет собственной жизнью. Я крепче сжимаю его плечо и притягиваю ближе, пытаясь утешить, в то время как страх пробирается и в мою душу.
Это не имеет никакого отношения к песне сирен.
Холод разливается у меня в животе, когда фигура у его ног начинает истончаться, вытягиваясь вверх и медленно отделяясь от его сапог. Ларк издает судорожный вдох, его пальцы впиваются в мой рукав, все тело снова каменеет.
— Нет, — шепчет он, и в его голосе нарастает паника. — Нет, нет, нет…
Тень медленно приподнимается, словно колеблясь, будто не уверена, позволено ли ей отделиться или нет. Она вырастает прямо из досок, удлиняется, обретая форму, пока наконец не замирает перед нами. В облике мальчика, очень похожего на того, что прижался к моему боку. Его более темный контур. Края фигуры дрожат, как дым в неподвижном воздухе, подернутые слабым серебристым оттенком.