— Моя тень подарила ей платье. По крайней мере, я не помню, чтобы дарил ей его. Становится только хуже.
— Она выглядит в нем прекрасно. Она прекрасна.
На этих словах-комплименте я поднимаю взгляд от дневника к его лицу. Мы встречаемся глазами, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь ему; внутри разливается тепло и наступает покой. Я не могу поверить, что все это время он думал обо мне именно так, что никогда по-настоящему не считал меня угрозой или тем, кого стоит презирать.
Тень Сейбла снова опускает голову, возвращая внимание к дневнику.
— Помнить: Она помогла нам пройти через Интерамарию, — продолжает он читать для меня. — Я проведу трибунал, когда солнце будет в зените. Надеюсь, тени экипажа будут на месте.
Клянусь морями. Даже это решение было принято, чтобы защитить меня. Он знал, что экипаж с меньшей вероятностью проголосует против меня, если их тени будут при них.
— Моя тень прыгнула за ней прежде, чем я успел это сделать.
При воспоминании о том, как я чуть не утонула, по спине пробегает дрожь. Я помню, как он смотрел на меня прямо перед тем, как прыгнуть, как потемнели его глаза, как невидимая сила толкнула меня вверх, к поверхности, к Сейблу. У меня перехватывает дыхание. Это был он. Всегда он.
Тень переворачивает страницу, продолжая читать вслух:
— Мы вернулись домой. Каилиа, кажется, полюбила Эрис. Она сказала, что мы должны плыть в Море Первой Песни.
Я едва не смеюсь. С самого начала мне казалось, что я ей не нравлюсь — она всегда называла меня Сиреной, а не по имени, — но она начала оттаивать, когда море сказало ей, что наши с Сейблом судьбы каким-то образом переплетены.
— Начало или конец. Я надеюсь, она — мое начало.
Тень Сейбла делает глубокий вдох, и мое сердце начинает биться так часто, что шум крови отдается в ушах. Прежде чем я успеваю что-то сказать, он продолжает:
— Мы говорили на берегу. Она рассказала мне о своем отце, казненном за пиратство. Даже в такой тяжелый момент мне очень хотелось ее поцеловать. Чтобы показать свою привязанность.
Он хотел меня поцеловать? Жар разливается внутри меня от этой мысли. Но потом я всё испортила, спросив о проклятии. Я жалела об этом тогда, а сейчас жалею еще больше.
Чернила становятся темнее, словно он сильно давил на перо, выводя эти слова:
— Глим вернулся. У меня нет воспоминаний о прошлой ночи. После того как она спросила о проклятии, всё как в тумане. Надеюсь, я не причинил ей боли.
О, Сейбл. Ты не причинил мне боли. Слезы начинают подступать к глазам, и я тяжело сглатываю, пытаясь их сдержать.
— Помнить: У нее моя шляпа.