— Эта — с характером, — бормочет один из них, хватая меня за запястья и защелкивая наручники с металлическим лязгом. Естественно, я тут же проверяю их на прочность, дергая за путы, но железо впивается в кожу больнее, чем я ожидала.
— Ага, точно. Напоминает сестру капитана, — добавляет другой со смешком.
Ненависть жжет в моих глазах, но, хотя они и слезятся, ни одна слезинка не падает. Я не доставлю им такого удовольствия, хотя тяжесть этого момента давит невыносимо.
За один день моя жизнь перевернулась. Судьба не может быть настолько жестокой. Лишить меня хвоста и бросить в лапы пиратам. Гнев острой змеей обвивается в груди — на весь мир, на море, на саму себя. Больше всего — на себя. Я не должна была позволить всему зайти так далеко, но у меня почти не было выбора.
Они без сопротивления ведут меня на орлоп-дек. С каждым шагом конечности наливаются свинцом от истощения, и я понимаю, что прятаться больше негде, поэтому сдаюсь. Воздух в брюхе корабля становится густым. Деготь и соль оседают на языке, обжигая горло. Я не скучала по этому запаху. Они толкают меня в одну из двух клеток, заковывают лодыжки в кандалы и крепят цепи к кольцу, вбитому глубоко в доски. Пират помоложе дергает цепь, проверяя надежность. В его глазах на мгновение мелькает жалость, прежде чем он отворачивается и поворачивает ключ.
— Мэтч, будь добрым малым, принеси леди ведро свежей воды, чтобы умыться, — командует его напарник.
— Есть, — отвечает Мэтч. Его взгляд на мгновение встречается с моим, прежде чем он поспешно уходит.
— В углу — ведро для нужд. — Напарник кивает на угол, где стоит емкость. Погодите, как я должна...? С закованными запястьями я не могу поднять подол платья. Он читает этот немой вопрос на моем лице, и в его бороде проскальзывает гаденькая ухмылка.
— Разберешься, — бросает он, пожимая плечами. И уходит, не добавив больше ни слова.
Ублюдок.
Я делаю глубокий вдох и шаркаю к стене напротив решетки, а затем позволяю себе сползти по ней вниз, пока не касаюсь холодного пола. Сгущается тьма, а вместе с ней приходит печаль. Я закрываю глаза и вслушиваюсь в шум воды, бьющейся о корпус, пытаясь найти в этом утешение. На мгновение мне почти удается ощутить гул стаи, взмахи хвостов в темной воде, голос матери, великий мне подняться на поверхность и глотнуть воздуха. Она любила меня, даже когда остальные шептались, что я «неправильная», что сирена, рожденная без хвоста, вовсе не должна была появиться на свет. В конце концов, они все равно бросили меня. Интересно, было ли всё это зря, обрету ли я когда-нибудь хвост, который будет рассекать течение так, как положено? Но я отказываюсь сгинуть в этом чреве из дерева и железа. Я всё еще здесь. И я сделаю так, чтобы это имело значение.