Охотник переминается с ноги на ногу, с беспокойством наблюдая за тем, как меняется мое выражение лица.
— Держим ее до темноты, — говорит он, и его тон становится серьезным. — Если кто-то сделает стоящее предложение, продадим целиком. А если нет… — Его взгляд на мгновение скользит по хвосту, выставленному напротив, а затем возвращается ко мне. — Всегда есть и другие варианты.
Второй кивает.
— Хотя чешуя стоит дороже, пока она свежая, — бормочет он. — И кровь тоже, смотря в какой день…
Их разговор становится невнятным, когда мой взгляд опускается на их грудные клетки, где ровно бьются сердца, качая кровь. Я знаю: моими когтями я могла бы вырвать их одним чистым движением. Это не потребовало бы больших усилий. В своей ослепляющей ярости я могла бы даже подумать о том, чтобы съесть их, как это делают сирены темных вод, сделав исключение для этих отвратительных подобий людей.
Позади них кто-то привлекает мое внимание.
Фигура задерживается у прилавка напротив, закутанная в плащ, который ниспадает с плеч длинным, струящимся водопадом глубокого изумрудного цвета; ткань поглощает свет, вместо того чтобы отражать его. Она ждет, словно понимает, что внезапное движение привлечет ненужное внимание. Что эти люди — одни из самых опасных здесь.
Затем она поднимает голову.
Тихий вздох вырывается из моего горла, но он полностью поглощается тканью кляпа.
Кайлия.
Я узнаю ее где угодно — по этим темным, всезнающим глазам и по тому, как ее волосы липнут к плечам, словно густое масло.
Она поднимает руку и осторожно прижимает палец к губам, а затем кивает на балку рядом с собой.
На ней прибит лист пергамента, края бумаги свернулись. Хотя они не смогли передать его черты идеально, я все равно узнаю это лицо. Я никогда не смогла бы забыть этот слегка искривленный нос и темные кудри — не в этой жизни, во всяком случае. Сейбл, набросанный углем. Под ним — другие листы, накладывающиеся друг на друга. Грим, Найтгласс и все остальные, кого я успела узнать и полюбить. Под каждым изображением — жирная красная надпись, которую я видела расклеенной по всему острову на таких листовках, пока росла.
Разыскивается.
Я моргаю, пытаясь сдержать слезы. Он не может прийти сюда. Он не придет за мной. Даже если бы этой бумажки не существовало и здесь его не ждала бы смерть, море уже вцепилось в него своими когтями. Оно уже призвало его домой, прежде чем мы достигли Моря Первой Песни. Я не смогла вернуть его тень, и этим приговорила его к смерти. Вероятно, он сейчас снова в Море Костей, перелезает через леера, чтобы утопиться, как и все остальные потерянные души. И самое страшное? Он сделает это совсем один, потому что я была достаточно глупа, чтобы сдержать свое обещание и сначала спасти его команду.