Но ничего не происходит. Вода давит на губы, и я открываю рот, впуская её внутрь, словно это был воздух. Знакомый вкус соли заливает язык, горло, легкие, пока грудь не начинает гореть изнутри. Судорога пронзает меня, и я вцепляюсь в ребра, будто могу заставить их расшириться, будто могу вытянуть море в жабры, которых нет. Словно камень, брошенный в воду, я иду ко дну.
Шум заполняет уши, напоминая шепот голосов, предупреждение, хотя, возможно, это всего лишь стук собственной крови.Дыши , — словно говорит море.Давай, маленькое полукровка, покажи мне свой трюк . Когда я не могу выполнить его, и зрение медленно гаснет, море, кажется, смеется. Оно смеется, давя сильнее, наваливаясь на лицо своим холодным весом с силой тяжелой ладони.Тонь, маленькая сирена .
Глубина всегда была тем местом, где я чувствовала близость к ней — к моей матери. Когда я была маленькой, она говорила мне другое. Она гладила мои волосы и твердила, что я — чудо двух миров. Она обещала, что море заберет меня в свой срок, что когда-нибудь я запою, течения развернутся, а рыбы поднимут свои серебристые лица, чтобы слушать. Она говорила все те правильные слова, что мать шепчет своему ребенку.
А потом она ушла.
Мне было семь, когда я в последний раз видела, как ее плечи скрылись под белой кромкой пены. Она начертила на песке линию и велела мне ждать на безопасной стороне, пообещав, что отец придет и заберет меня. Я ждала, пока прилив не стер линию, потом пока не сгустились сумерки, пока не осознала, что никто за мной не придет. Он никогда не пришел, потому что всего несколько дней спустя Королевский флот накинул ему петлю на шею и позволил толпе смотреть, как он умирает за пиратство. Он не смог сдержать обещание.
С образом отца в мыслях я сдаюсь — поддаюсь безжалостной потребности тела в воздухе — и бью ногами, стремясь к поверхности. Десять футов становятся девятью, потом восемью. Глубокая чернота превращается в темно-синий цвет. Семь. Шесть. Рев наверху — это шторм. Пять. Четыре. Вода хватает мои волосы и тянет их назад, словно водоросли. Три. Два.
Я прорываюсь сквозь дождевую пелену, и мгновение спустя воздух разрывает мое горло. Я переворачиваюсь на спину и дрейфую, раскинув руки, чтобы снова не пойти ко дну. Дождь колет щеки, а тяжелый груз неудачи снова оседает глубоко в груди. К этому времени всё должно было быть иначе. Я должна была стать иной. Я пыталась бессчетное количество раз в этом проклятом море, окружающем остров, на котором я заперта уже шестнадцать лет. Штормы, подобные сегодняшнему, дают мне укрытие: их шум и ярость скрывают мое присутствие. Становиться невидимой — единственный способ выжить для той, кто не может позволить себе риск быть замеченной.