Облегчение и гордость мелькают в его глазах, прежде чем он поднимается на ноги.
— Что ж, тогда, — он указывает рукой на открытое море, — следуй за кораблем, маленькая сирена. Мы берем курс домой.
Домой.
Я киваю, внезапно охваченная восторгом, и мы обмениваемся последним взглядом, прежде чем он разворачивается и идет к «Ноктису».
— И еще кое-что, — говорит он.
Я слегка склоняю голову, ожидая, что он продолжит.
— Я был прав.
Я игриво хмурюсь:
— Права в чем?
Его губы изгибаются в ухмылке. Я уже знаю, что эта ухмылка не сулит ничего хорошего и обычно заканчивается тем, что я краснею.
— Твой хвост, — говорит он. — Он прекрасен.
Я открываю рот от изумления, и жар приливает к щекам, словно по приказу. Когда это он успел сказать мне такое?..
И тут я вспоминаю. Его тень сказала мне это много недель назад.
Держу пари, твой хвост был бы прекрасен.
Сейбл подмигивает и последним поднимается на борт.
— Поднять якорь! — кричит он, уже стоя за штурвалом. Он сжимает колесо одной рукой, ветер треплет его темные волосы, пока он смотрит на бескрайние воды.
«Ноктис» стонет, когда якорь отрывается от дна, и вскоре паруса наполняются ветром.
— Держать курс! — приказывает он. — Наш путь — к островам!
Корпус корабля разворачивается, покидая гавань Канторы как раз вовремя. Доки заполнились людьми в красных мундирах, их мушкеты нацелены на нас. Кто-то стреляет, кто-то выкрикивает приказы, но всё это бесполезно рассеивается над открытой водой.
Они даже не замечают, как я скольжу под водой прямо у них под ногами. Прежде чем уйти в глубину, я снова бросаю взгляд на капитанский мостик.
Сейбл стоит там, его поза расслаблена, взгляд скользит по толпе собравшихся стражников.
Затем уголки его губ приподнимаются.
Он убирает руку от штурвала и медленно подносит ее к груди, а затем делает плавный, нарочито изящный жест в сторону берега. Одновременно с этим он склоняет голову в легком, неглубоком поклоне. Этот жест — грациозный и издевательский одновременно. Сейбл Кроу, капитан «Ноктиса». Во всем своем саркастичном великолепии.
Ветер подхватывает его плащ, когда он выпрямляется, и даже отсюда, из воды, видна довольная улыбка, застывшая на его лице. Это последнее, что я вижу, прежде чем уйти на глубину и последовать за темным корпусом корабля. Кантора со всеми ее веревками и слизистыми угрями становится не более чем тенью, растворяющейся вдали, пока я рассекаю толщу воды.
Мой хвост движется плавными, инстинктивными взмахами, и каждое движение дается легче предыдущего. Вода просачивается сквозь щели у меня на горле, наполняя меня так, как никогда не мог наполнить воздух; ее соль проникает в самое сердце моего существа.