В его глазах страх. Он стоит рядом с отцом, положив руку на рукоять своей маленькой сабли, готовый выхватить ее, чтобы защититься. Мой желудок скручивает, и на мгновение мне становится страшно, что меня сейчас вырвет.
Круг смыкается вокруг меня, пока Грим привязывает меня к мачте. Никто не произносит ни слова, и от этого паника внутри меня разрастается еще сильнее. Они чего-то ждут. Нет, не чего-то. Кого-то.
— Экипаж «Ноктиса».
Я поднимаю голову и вижу Сейбла, стоящего на квартердеке выше. Он весь в черном, его темные волосы выглядывают из-под треуголки. Он стоит с гордым и уверенным видом под палящим солнцем, пока команда поворачивается, чтобы слушать своего капитана. Авторитет, исходящий от него, настолько силен, что у меня подгибаются колени, и впервые я понимаю, почему они выбрали его своим капитаном.
— Мы собрались здесь сегодня, чтобы провести трибунал. Как указано в Черном кодексе Свободных кораблей, каждый незваный гость на борту должен предстать перед трибуналом. Экипаж решает его судьбу демократическим путем.
Вокруг меня начинается ропот: одни славят кодекс, другие — море, сущность, которой мы все подчиняемся.
Сейбл спускается вниз и занимает последнее место в полукруге напротив меня. Его глаза прожигают меня насквозь. Я отвожу взгляд. Барьер отрицания и уверенности, который я тщательно выстраивала последние несколько дней, медленно, но верно рушится.
Края моего зрения затуманиваются. Звуки сливаются в единый гул, голоса становятся отдаленными и искаженными, словно я уже под водой. Мои руки немеют, грудь сжимает так, что трудно сделать вдох. Я знаю, что все еще стою, но кажется, будто меня здесь больше нет.
— Эрис. — Я чувствую его руку на своей щеке, поворачивающую мое лицо к человеку, который внезапно заслонил собой солнце.
Я подчиняюсь и смотрю в его подведенные сурьмой глаза; слезы грозят хлынуть потоком. Я сглатываю их. Решение еще не принято, а я уже плачу. Неудивительно, что море не хочет принимать меня. Я такая слабая.
Его большой палец надавливает на мою кожу — как раз настолько, чтобы удержать меня, не дать окончательно утонуть в панике. Мое дыхание сбивается один раз, другой, прежде чем выровняться. Сейбл не отводит взгляда, он наблюдает за мной с пристальным вниманием. Его брови сдвигаются к переносице, словно мой вид тревожит его. Он остается близко, его рука твердо покоится на моей щеке, пока пелена на краях зрения не исчезает и мир снова не обретает четкость.
— Продолжай, — шепчу я, и он колеблется. Наконец его рука соскальзывает, и нежность этого прикосновения покидает меня.