Какое-то время я стою, остолбенев, пока мой мозг пытается осознать увиденное.
— Человек за бортом! — кричу я и бросаюсь к ближайшему канату. Призраки, стоящие вдоль перил, поворачивают ко мне головы, когда я пробегаю мимо, но не вмешиваются и не делают попыток помочь утопающему. Я пытаюсь поднять тяжелый канат, свернутый на палубе, но у меня не получается.
— Помогите кто-нибудь! — снова кричу я, напрягая мышцы рук до боли, пока веревка впивается в кожу. Я взваливаю канат на плечи и изо всех сил бросаю за борт. Он с плеском уходит под воду. В ужасе я наблюдаю, как следующий человек взбирается на поручни и прыгает. Он просто тонет. Он даже не пытается дотянуться до каната. Его тело исчезает в воде, и на поверхности остаются лишь пузырьки. Я стою, совершенно бесполезная, пока «Ноктис» безмолвно проходит мимо гибнущего корабля.
— Их время вышло, — произносит он позади меня, и голос его звучит теперь тише.
Я не свожу глаз с темной воды.
— Время вышло для чего?
— Для сделки, — говорит он. — Чтобы избавиться от проклятия, которое им наложили.
Призрак встает рядом со мной, обнимает за плечи и притягивает к своей груди. Я позволяю ему это, потому что это заставляет меня отвести взгляд от моряков, прыгающих в воду один за другим. Он кажется таким незыблемым, таким настоящим, и я остро чувствую, как мое тело прижимается к нему. Сама того не желая, я подаюсь вперед, ища в нем эту опору. Он держит меня до тех пор, пока звуки всплесков не затихают, и я не понимаю, что мы окончательно миновали тот корабль. Я поднимаю голову и обнаруживаю, что черные глаза смотрят прямо в мои. Он медленно моргает, а я пытаюсь вспомнить, как нужно дышать.
— Каждый пират проклят по своей природе, любовь моя, — продолжает он. — Море не позволяет людям брать у него что-то, не требуя взамен платы. Оно дает им испытание. Иногда это квест, иногда — тяжкое бремя, иногда — обещание, которое они должны исполнить. Для каждого экипажа оно разное. Но оно всегда обязательно к исполнению.
Я сглатываю. — А если они терпят неудачу?
— Их зовут, — он сжимает перила рядом со мной, поворачивая голову и глядя вслед удаляющемуся силуэту того корабля. — И море взирает свой долг. Оно тянет их изнутри, пока утопление не начинает казаться милосердием.
Когда корабль вздымается на очередной волне, его рука соскальзывает с моего плеча на изгиб предплечья. Его большой палец касается кожи, и под ней расцветает тепло, вытесняя страх.
— Как жестоко, — шепчу я. — Но я знаю, что море всегда было именно таким.
Он с тихим вздохом выдыхает мне на висок: — Это единственная справедливость, в которую верит море.