* * *
Домой я ехала злая и довольная разом — состояния взаимоисключающие, но в тот вечер они во мне прекрасно ужились, разлились по-братски и даже не толкались.
Злая — потому что меня прочитали.Меня!
Как Жанну её винодел. Как первоклассницу, которая спрятала дневник под подушку и думает, что это надёжно.
Довольная — потому что у меня появился «вторник». И потому что, если совсем честно, а я с собой честна, иначе нельзя в моей работе, — эти полчаса были самым интересным, что случилось со мной за месяц. Включая, между прочим, задержание Гнидина, а Гнидина я люблю.
И ещё кое-что. Это я додумывала уже на красный, и сама себе за это не нравилась.
Я была рада, что он не возник специально ради меня. Что мы столкнулись случайно. Что ни он не искал, ни я — а вышло вот так.
Потому что если бы искал он — это была бы его инициатива, его шаг, и тогда мне пришлось бы что-то с этим делать.
А раз случайность — то и делать ничего не надо. Это просто работа. Просто дело. Совпадение.
Я, Варвара Андреевна Ворон, тридцати двух лет, гордость управления и отдельное разочарование своего отца-генерала, всю дорогу домой подыскивала, на что бы списать одну простую и крайне неудобную вещь: мне понравилось с нимсобачиться .
Списала на дело.
На дело вообще удобно всё списывать. Особенно то, в чём не готова признаться даже себе, даже ночью, даже под подушкой, где у нормальных людей дневник, а у меня — детектив с собачкой на обложке и одна вычеркнутая строчка про чужие руки.
Глава 4. Игорь. Не моё дело
Я пришёл туда не из-за неё. Это я хочу сказать сразу — для протокола, который никто не ведёт, кроме меня самого.
Раз в неделю один мой бывший коллега, который теперь стережёт этот клуб-галерею, зовёт меня «глянуть свежим глазом» — нет ли дыр в их хвалёной охране. Дыры есть всегда. Я хожу, нахожу, говорю где. Мне платят ужином и тем, что я полтора часа стою в зале и молчу, а это, между прочим, моё любимое занятие. Не все понимают. Большинство людей боятся тишины так, будто в ней кто-то прячется. В ней действительно кто-то прячется. Я.
В тот четверг я стоял у дальней стены, считал — по привычке, без задачи — кто здесь лишний, и пил глазами, а не ртом. И тут в зал вошлапроблема .
Проблема была невысокого роста, в чёрном платье, с чёрным каре и с такой осанкой, будто пришла всех арестовать, а ордер забыла в машине, но это её не остановит.
Я узнал её сразу.
* * *
Год назад эта женщина по фамилии Ворон неделю разбирала по косточкам всю мою жизнь и жизнь людей, которых я обязан защищать. Делала она это хорошо. Настолько хорошо, что я, человек, привыкший видеть чужие приёмы насквозь, поймал себя на уважении — а это со мной случается реже, чем солнечное затмение, и обычно так же затмевает разум.