Я обняла маму крепче обычного.
В машине я сидела с контейнером тёплого борща на коленях и думала сразу о двух мужчинах. О папе, который любит через контроль и анкету. И об Игоре, который любит — а он любит, я уже знала, — но как? Как папа боялся? Стережёт молча, на расстоянии, чтобы в один день решить за меня и уйти, оберегая?
— Глупости, — сказала я вслух, борщу. — Папа меряет своей меркой. Игорь не такой.
Борщ промолчал. Борщи, как и мужчины в моей жизни, умалчивают самое важное.
* * *
Дома я записала в дело — в ту, внутреннюю папку, которая давно не закрывалась, — две строчки.
Первая: «Папа пробил Игоря. Папа против. Папа, как всегда, видит анкету, а не человека. Стандартная операция «спаси дочь от её собственной жизни». Отбито».
И вторая, помельче, в самом низу, та, которую я приписала против воли, потому что заноза от папиных слов всё-таки осталась:
«А вдруг папа прав в одном. Не в анкете. В том, что такие, как Игорь, оберегают молча — и однажды решают за тебя, что тебе лучше без них.
Проверить . Очень не хочется. Но проверить».
Я закрыла папку.
Папка, по традиции, не закрылась.
Но в этот раз — впервые — не из-за того, что в ней было слишком много хорошего.
А из-за одной маленькой, противной, занозистой строчки, которую туда положил мой папа-генерал, сам того не желая.
Спасибо, пап.Удружил.
Глава 18. То, что нельзя подшить к делу
После того балкона у Жанны мы три дня делали вид, что ничего не сказали.
То есть мы сказали. Оба. «В разные стороны я больше не хочу» — «Я тоже ». Прямым текстом, без «вторника», без двух миллиметров, без папки под грифом. Сказали — и разбежались по своим углам зализывать смелость, потому что одно дело сказать такое на холодном балконе под аккомпанемент чужого тоста, и совсем другое — что с этим теперь делать при свете дня.
Мы, два взрослых человека с двумя серьёзными профессиями, оказались абсолютно беспомощны в вопросе «а как теперь». У меня был опыт задержаний, допросов и ночных засад. У него — опыт, о котором я предпочитала не думать на ночь. А вот опыта «что делают двое, которые признались, что не хотят в разные стороны», не было ни у кого из нас. Мы оба специализировались на том, чтобы людей друг от другаотдалять . А тут надо былосближать . Причём себя. Это оказалось страшнее любой засады.
* * *
Спас нас, как всегда, предлог.
Предлог по имени Дениска. Дениска заглянул ко мне в кабинет, плюхнул на стол папку и сказал:
— Варь, тут по твоему аферисту запрос пришёл, надо бы съездить кое-что уточнить, но я сегодня не могу, у меня… — он сделал неопределённый жест, означавший «у меня диван и сериал». — Ты же любишь повозиться?