Я молчала.
Потому что впервые за всё дело мне стало немного не по себе. Не за дело — за то, как Игорь это сказал. Очень ровно. Так ровно он говорил только тогда, когда по-настоящему встревожен.
— Я возьму его на передаче, — сказала я. — Всё будет по протоколу. Я не одна, со мной отдел.
— Я знаю, — сказал Игорь.
Но руку с руля он переложил на мою. И держал так всю дорогу до города. Молча.
И я, дура счастливая, в тот момент думала только о том, какая у него тёплая ладонь.
А не о том, что человек, который не умеет тревожиться напоказ, впервые на моей памяти — тревожился.
Это я пойму позже. Я вообще много чего поняла позже, чем следовало. Профессиональная деформация наоборот: чужие дела вижу насквозь, своё —последней .
Глава 20. За город
Идея была его. Что само по себе достойно занесения в историю, потому что за всё наше знакомство идеи были или мои, или Жаннины, или банды в полном составе, а Игорь обычно шёл следом и страховал. А тут он позвонил в субботу утром и сказал четыре слова:
— Собирайся. Едем за город.
— Куда?
— Увидишь.
— Зачем?
— Затем, — сказал он, — что нам обоим надо хоть раз оказаться там, где нет ни дела, ни банды, ни твоего отца, ни моего телефона. Я выключу телефон. Ты тоже.
— А если что-то по делу?
— Дело подождёт неделю до передачи, — сказал он. — А мы — нет. Собирайся.
И я, Варвара Андреевна Ворон, которая не выключала телефон даже на похоронах двоюродной тёти (там как раз и раскрылось одно дельце, но это другая история), — выключила телефон. Положила его в ящик. И поехала непонятно куда с человеком, который сказал «увидишь».
Папа бы инфаркт получил. Папа всю жизнь учил меня никогда не садиться в машину, не зная маршрута.
Я села, не зная маршрута. И впервые в жизни мне было не тревожно, ахорошо .
* * *
«За город» оказалось домиком.
Не дачей, не коттеджем, не загородной резиденцией из тех, что мы с ним вместе видели на приёме у афериста. Просто домик. Деревянный, старый, крепкий, на берегу какого-то озера, в окружении сосен, которые пахли так, что у меня защипало в носу от забытого с детства запаха.
— Чьё это? — спросила я.
—Моё , — сказал Игорь. И, поймав мой взгляд, пояснил: — Единственное, что я купил себе за всю жизнь не из необходимости. Давно. Когда ещё думал, что когда-нибудь привезу сюда кого-то. Потом перестал думать. Приезжал один. Молчал, ловил рыбу, чинил крыльцо. — Он помолчал. — Тыпервая , кого я сюда привёз.
Я стояла на крыльце этого домика — единственной вещи, которую суровый, лишённый всего человек купил себе для счастья, которого не ждал, — и понимала, что вот это вот «ты первая, кого я сюда привёз» он сказал так, как другие мужчины не говорят и «выходи за меня».